Дмитрий Донской - Наталья Павлищева

Слышавший этот разговор Тимофей Васильевич Вельяминов покачал головой:

— Василий, ты не очень-то отца слушай, скромничает он. А кто сообразил не переправляться через реку и потому чуть отступить, чтобы ордынцы решили, что мы струсили? Иначе их не заставишь переправиться. Учись, Василий, отец твой дюже добрым полководцем становится. Не силой берет, а сообразительностью.

— А сообразительностью лучше? — уставился в лицо отцу Вася.

— Понимаешь, сынок, можно быть очень сильным, как вот был Бегич, а попасть в хитрую ловушку и погибнуть. Как наши на Пьяне, — со вздохом добавил князь.

Вечером, перебирая черные как смоль волосы мужа, Евдокия осторожно поинтересовалась:

— Митя, вы же победу одержали, чего ж ты так озабочен?

— Мамай не простит гибели войска Бегича. А значит, пойдет изгоном на следующий год, и покоя нам не будет, пока мы его совсем не разобьем. Бегич — это точно маленький полк одного удельного княжества, если Мамай свою силу поднимет, тогда тяжело справиться будет.

— Ты снова соберешь всех, как на Тверь собирал.

— Я не на Тверь, Дуня, собирал, я на Мамая и собирал, Тверь просто ко времени пришлась. Да, придется собирать… И когда на Руси покой будет? Уже меж собой не воюют князья, даже Михаил Александрович утихомирился, теперь вот еще Мамая одолеть бы…

— Орду?

— Нет, Орду пока нет, только Мамая. А с Тохтамышем договариваться будем.

— Дай-то бог.

Солнечное утро застало князя в постели у жены. Обычно он все же уходил в ночи, чтобы не пробираться перед слугами утром в свою спаленку. Но, обнаружив это, ближний слуга Анисим попросту разогнал остальных из всех переходов. Пусть поспит князь, устал небось в таких-то трудах ратных.

Дмитрий и правда проснулся позже обычного. Обнаружив, что солнце уже встало, а он на перинах у Евдокии, смутился. Хорошо, что одевался всегда сам, не любил помощи холопов, а потому вчерашние порты и рубаха лежали рядом с ложем. Быстро облачившись, он закрутил головой, ища хоть какой гребень жены, чтобы расчесать волосы. Не нашел, пришлось будить Евдокию.

Та открыла глаза и с улыбкой потянулась руками к мужу:

— Донюшко…

— Дуня, где у тебя гребень?

— Ты уже встал, а чего ж такой всклокоченный? Нешто слуги не заметили?

— Да я у тебя спал, потому и ищу гребень.

Рассмеявшись дробным ласковым смехом, Евдокия попыталась вскочить, но сообразила, что она так вообще голышом, упала обратно на постель, прикрылась одеялом, смущенно кивнула в сторону большого красивого ларца:

— В нем возьми…

Но Дмитрию уже было не до гребня. На миг узрев обнаженное тело жены, он бросился обратно на перины. Та счастливо засмеялась в ответ, было радостно, что после стольких лет все еще желанна для мужа.

Только князь не собирался барахтаться под одеялом, напротив, решительно откинул его с жены. Та ахнула, попыталась прикрыться хоть руками, смущенно запылала. Но Дмитрий развел ее руки, принялся любоваться красивой грудью, которая была на удивление крепкой, точно и не выкормила княгиня стольких детей. Потом провел пальцами по упругому животу, много раз носившему в своем чреве, тронул ноги. А чтоб не смущалась, накрыл ее тело своим, разгоряченным и жадным до ласки.

Долго пришлось в то утро слугам прятаться под лестницами и за дверьми, ожидая, когда наконец князь выберется от своей супруги. Все знали, что горяч Дмитрий Иванович не только в делах и словах, не только в споре или ссоре, горяч он и на ложе. Подтверждение тому — дети, которые родятся один за другим. И все мальчики, одна дочка Софьюшка, остальные сыновья. Видно, крепко любит жену Дмитрий Иванович, и отвечает ему тем же Евдокия Дмитриевна, ежели так Господь благословляет их брак!