Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Да ладно вам, то ж не грязь, то сладость сахарная, — смеется Петер Майер. — Я же пирожными торгую, а не навозом. Только вот товар распродал.

— Ступай вниз и руки помой, иначе меня не касайся, — тоном, что не терпит возражений, говорит ему девушка.

— Хорошо, — сразу соглашается молодой человек, — но уж потом буду вас целовать и ласкать как захочу.

Тут, пока он еще не ушел, пришла Ута, принесла поднос с графином и двумя стаканами, поставила на стол.

Как только все ушли и Агнес осталась одна, она раскрыла флакончик и в один из стаканов обронила всего одну каплю. «Думаю, сего довольно будет, вывар вышел весьма крепким, а впрочем, поглядим». Она разлила вино, один стакан взяла себе и присела на край стола. А тот, что с каплей зелья, оставила на подносе. А любовничек уже стучит деревянными башмаками по лестнице, торопится, сладострастец. Влетает в комнату и опять к ней:

— Как я по вам скучал, уже даже сплю плохо, думаю и на работе не о деле, а о вас, о вас все думаю, моя сладкая булочка. — Он гладит ей живот, целует в шейку. — Ну что, теперь руки не липкие?

— Выпей вина, — говорит Агнес.

— Потом выпью, как взопрею.

«Взопрею! — Она морщится. — Разве господин так сказал бы? И банкир Энрике Ренальди так не сказал бы, ну а с этого что взять, кроме его деревянных башмаков?»

— Выпей вина, говорю, — настаивает Агнес.

— Ладно-ладно, — отвечает он, хватает стакан и выпивает содержимое до капли, лишь бы побыстрее, а потом берет Агнес за руку поворачивает к себе спиной и хочет наклонить ее «носом в стол».

Но девушка вырывается.

— Стой, подожди…

— Чего же ждать, госпожа моя, со вчерашнего дня жду, мечтаю о вас, аж во сне у меня на вас стоит, сплю и ворочаюсь. Весь день сегодняшний мечтал на вашу спину голую поглядеть, да на все остальное тоже.

Но Агнес нужно некоторое время, она хочет знать, как быстро зелье начнет действовать.

— Не хочу стоя, не хочу у стола… — говорит она.

— Так пойдемте на постель, — сразу соглашается Петер Майер, хватает ее и тащит к кровати. — Мне и в кровати вас брать очень нравится.

Он дотаскивает ее до кровати, сажает на край, сам начинает быстро раздеваться. От него пахнет потом, от его одежды, одежды уличного торговца, — сыростью. Но тело у него очень крепкое, сбитое — может, на это польстилась глупая Агнес. Как он остался гол, так кидается на нее, но она снова вырывается.

— Да погоди же ты, — девушка злится, — давай хоть поговорим о чем-нибудь.

— Да о чем же нам говорить сейчас, потом поговорим, я уже готов, вон, поглядите. — Он и вправду готов, это видно издали. Пирожник сует ей руку меж ног. — Да и вы тоже готовы, чего болтать-то зря. Уж прошу вас, моя госпожа, допустите уже меня до себя, мочи нет теперь, со вчерашнего дня терплю.

«Дурак». Вот возьми бы он да повали ее в перины, не спрашивая разрешения, даже пусть и не хочется ей, ей бы, может, и не так скучно было бы.

— Ладно уж, — говорит Агнес, — бери, раз невтерпеж тебе.

А сама думает о том, когда же зелье начнет действовать.

⠀⠀

Вечером Агнес открыла тетрадь. Теперь она когда готовила всякие снадобья, то делала записи, чтобы не забывать и не путаться. Зелье, что вводило людей в беспамятство, на первый взгляд удалось на славу: темное, тягучее, со смолянистым запахом. А дурак-пирожник даже не уснул от него, так и брал ее, пока на улице темнеть не начало. Лишь потом сказал, что в голове у него туман, словно он во сне. Хотел тут у нее лечь спать, но Агнес его прогнала: нечего, не ночлежка для бродяг тут. Он сказал: «Спасибо и на том, госпожа», оделся и ушел. А она, приняв свой естественный вид, взяла тетрадь, снова улеглась в кровать и стала думать, почему же это варнак не упал без сил, не потерял чувств и не забыл все, что было с ним сегодня. Но утомил ее пирожник страстью своею, так утомил, что глаза у нее закрывались над тетрадью. Ничего не надумала она, бросила тетрадь на пол рядом с кроватью и позвала Уту. Когда та пришла, повелела:

— Вазу ночную подай.

Было ей лень идти до нужника. А как управилась, сказала служанке:

— Лампы погаси, только ночник оставь.

И тут же заснула, даже не подумав о том, что платья у нее к завтрашнему обеду нет.

⠀⠀

Карета осталась во дворе, Игнатий на козлах, Ута — Агнес взяла ее с собой на всякий случай — сидела в карете. Девушка, как вышла, пошла по ступеням вверх, там слуги приняли ее шубку. Так и пришлось ей идти в платье старом, платье позорном. И у нижних юбок ее подолы были не белоснежны. И башмачки ее не безупречны. Но разве в том ее вина, а не вина ее дяди? Но кое в чем Агнес не удержалась — к белилам и румянам добавила себе немного объема губ, потолще их сделала. Ну и волос немного прибавила, самую малость, чтобы прическа попышнее была. Лоб чуть покрасивее. Скулы чуть повыше. Грудь — ну, тут она не удержалась, стала даже сомневаться, уж не переборщила ли, аж немного дышать было тяжко. И роста прибавила. Вон Брунхильда какая каланча церковная, оттого, видно, к ней мужчины так и льнут. Платье стало мало. Ну да ладно, ничего. Агнес оправила одежду свою пред огромным зеркалом в прихожей. Ей тоже такое зеркало нужно. Интересно, сколько стоит? А кругом лакеи, лакеи — все одеты не хуже господ. Мажордома и вовсе с вельможей можно спутать, он ей низко кланялся.

— Как прикажете доложить?

— Агнес Фолькоф, — отвечает она, а сама волнуется.

Они идут по лестнице вверх. Девушка волнуется еще больше. Так они доходят до больших дверей. А тут он, подлец, вдруг делает ей рукой знак остановиться. Прямо перед дверями.

Что? Что случилось? Может, с ней что-то не так? Может, платье ее недостаточно хорошо для этого обеда? Так отчего же он ее сюда вел, а сразу не сказал? Сердце упало у нее. Так она перепугалась, что руки вспотели. Остановилась и в необыкновенном волнении стала ждать, что дальше будет.

А дальше лакей перед мажордомом распахнул двери, тот вошел в ярко освещенную залу и крикнул звонко, так, чтобы все слышали:

— Девица Агнес Фолькоф.

Кажется, от волнения