Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Да нет же, я не о том. — Молодой человек ничуть не смутился от шутки Волкова. — Он рассказывает чудные вещи.

— Купчишки много сказок знают, — подтвердил Волков. — В деревнях они так заговаривают мужицких детей. Купчишка, который умеет рассказывать сказки, продает товаров больше иных.

— Да нет же, то не сказки для детей. Он приехал и говорит, что известный купец Кёршнер из Малена в честь женитьбы своего сына устраивает рыцарский турнир.

Волков уставился на Максимилиана, и даже Бруно перестал есть, тоже стал прислушиваться к тому, что говорил знаменосец Волкова. А Максимилиан, истолковав взгляд кавалера по-своему, продолжил:

— Вот и я тоже думаю: кто же из благородных людей пойдет на турнир, что организовал какой-то купчишка?

— Один из самых славных турниров в здешних землях, чтобы вы знали, учредила Первая торговая гильдия свободного города Ланна, — напомнил ему кавалер. — Это во-первых. А во-вторых, Кёршнер — богатейший человек графства. И коли призы будут соответствовать, так многие из рыцарей и благородных людей приедут. Многие добрые люди маются без войны в безденежье, всякий крепкий человек захочет попробовать себя, если есть надежда получить золотой кубок или перстень с рубином.

Максимилиан чуть постоял в странной задумчивости, а потом и сказал:

— Раз так, то прошу у вас дозволения принять участие в турнире.

Волков даже растерялся на пару мгновений. Да, Максимилиан уже заметно возмужал, вырос, стал широк в плечах, но кавалер все еще воспринимал его тем мальчишкой, которого в пятнадцать лет представлял ему его отец Карл Брюнхвальд. И Волков сказал ему с заметным недовольством:

— Думаете угробить одного из моих коней в этих глупых развлечениях?

— Нет-нет, — тут же заверил его знаменосец. — В копейном бое на коне у меня нет никаких навыков, я хочу испытать себя в бое пешем, на турнире будут и пешие схватки.

— Уж не с мечом ли полагаете выйти?

— Нет, фон Клаузевиц говорит, что с мечом у меня шансов на победу немного, пойду с молотом или с топором.

— С молотом или топором? — переспросил кавалер.

— Да, с молотом или топором, — подтвердил бестолковый молодой человек.

— А вы представляете, что будет с вами, когда вам по жребию попадется такой молодец, как наш Бертье? С молотом или топором.

— Ну… — начал Максимилиан.

— Вы и до десяти сосчитать не успеете, как из вас сделают рагу. Вам, вполне вероятно, изувечат лицо, ведь шлем у вас открытый, и, возможно, выбьют зубы. Вы хотите в свои семнадцать… Вам ведь семнадцать?

— Да, — кивнул молодой человек.

— Вы хотите в свои семнадцать остаться без зубов?

— Нет, но почему же мне сразу выбьют зубы…

— Лучше пусть выбьют глаз? Или раскрошат молотом кость в плече? — Волков чуть наклонился вперед для убедительности. — Лучше уж выходить к барьеру конным и с копьем, а выходить пешим и с молотом против закоренелых мастеров пеших свалок может захотеть только совсем отчаявшийся человек.

Максимилиан молчал, но разговора не заканчивал и не уходил.

— И зачем же вам это надобно? Вам что, деньги нужны?

— Нет, — отвечал знаменосец.

— А что же вам нужно?

— Ну… — Максимилиан замялся. — Все говорят, что вы бы могли пойти. И победить в турнире.

— Я? — удивился Волков. — Я последний разум еще не потерял. Я могу только в ложе посидеть.

— Это потому, что вы и так на всю округу славны. Все о вас только и говорят. О том, что вы в двух поединках победили. И знаменитого чемпиона герцога Кранкля убили, и Шауберга, который тоже был известный фехтовальщик.

— В этих поединках ничего приятного нет, — сказал Волков строго, — уж поверьте мне на слово. И я никогда бы не стал драться на них, коли не нужда. А уж последствия этих поединков еще хуже, чем сами они.

— Что же плохого в славе?

— Слава — вещь глупая, а вот о Кранкле я каждый раз вспоминаю, когда сажусь на коня, и чем больше проехать приходится, тем сильнее его вспоминаю, да горит он в аду. И мерзавец Шауберг мне еще неприятностями отольется. Меня вся местная земельная знать из-за него терпеть не может, уж и не знаю, чем все это закончится. — И, видя, что даже эти слова его не убедили знаменосца до конца, кавалер добавил: — Я знаю, что молодым людям нужны деньги; те деньги, что вы получили от победы над горцами, видно, уже потратили, я могу вам дать немного, лишь бы вы больше не думали о таких вещах, как поединок на молотах или секирах.

— Я то желал вовсе не из-за денег, — отвечал Максимилиан.

— А славу оставьте дуракам.

— И не из-за славы.

— А из-за чего же вы собрались драться?

— За даму сердца! — вдруг ответил молодой человек.

— О господи! — Волков даже поморщился. — Что, вы читаете романы? Болван, их же пишут для баб.

— Я не читаю романы.

— И что, у вас есть дама сердца? За которую вы хотите получать по шлему обухом секиры?

— Пока что нет, но я рассчитывал ее просить о чести…

— Просить о чести? — Волков все еще продолжал говорить, кривясь. — И кто же эта счастливица?

«Неужто он собирается избрать своей дамой сердца Элеонору Августу? Больше тут нет благородных дам. Или этот молодой идиот с кем-то познакомился?»

И тут Максимилиан сказал:

— Я хотел просить о чести зваться дамой моего сердца прекрасную госпожу Ланге.

До сих пор Волков говорил с ним, может, чуть высокомерно, может, чуть едко, может, чуть поучительно, но все-таки с некоторой отеческой теплотой, а тут вдруг стал холоден, словно лед. Лицо каменное, как перед битвой.

— Не дозволяю вам впредь и речь о турнире заводить. Впереди свадьба моей племянницы, и вам, как знаменосцу моему, надобно быть готовым к новому шествию. Надобно проверить все знамена и все сюрко, чтобы они чистые на всех господах из выезда оказались, и чтобы кони все были здоровы. Займитесь делом. Ступайте.

Максимилиан даже растерялся от такой заметной перемены, он чуть помедлил, как бы осознавая услышанное, потом поклонился и сказал:

— Как вам будет угодно, кавалер.

А кавалер снова остался за столом с притихшим племянником, которого тоже удивила столь резкая в дяде перемена.

«Рыжая мерзавка любому неженатому человеку голову вскружить сможет. Да и женатому тоже. Уж очень она ладна, умела, говорлива да пригожа. Голосок звонкий, речи умные, сама приветлива со всеми. Всем умеет понравиться, кроме жены моей. Надо Бригитт при себе неотрывно держать. А как? Ведь не женишься на ней, все-таки не сарацин. И что же теперь делать? Молодых господ от стола отвадить? В дом не допускать?»

Ответов