Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Зря вы ругаетесь, господин, — донеслось с башни. — Молодой граф велел его сегодня не беспокоить, но если вы станете требовать, то я, конечно, его позову.

— Побыстрее, олух, побыстрее.

⠀⠀

А ветер не унимался. Солдаты стали рубить ветки и кусты в земле графа, и Волков им того не запрещал. Солдатам нужно было греться и готовить себе завтрак. Ну а граф… Граф простит его за такую малость, как хворост и кусты. Тем более что время идет, а графа все нет. Солдат с башни уже давно прокричал, что господина разбудили и передали, что под воротами замка его ждет рыцарь.

Волков давно слез с коня, расположился у огня на раскладном стуле и ждал, попивая вино, что велела положить в обозную телегу умница Бригитт. И вот, когда небо уже стало сереть на востоке, ворота заскрипели и тяжело растворились. Из них выехали несколько верховых и вышел десяток пеших людей, все при железе и доспехах.

Волков сел на коня, знал, что граф спешиваться не будет, и не хотел говорить с ним пешим, разговаривать, глядя снизу вверх. Сел и поехал к графу навстречу.

Они поклонились друг другу. И граф спросил весьма меланхолично:

— Отчего же вы так нетерпеливы, дорогой мой родственник? Отчего не могли подождать до утра?

Волкова, признаться, даже восхитило самообладание этого мерзавца.

— Как же мне быть терпеливым, если ко мне приходят вести, что графу нехорошо? — Волков старался говорить так же спокойно. Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален, молчал, и Волкову пришлось задавать ему вопрос: — Или меня обманули? С вашим отцом все в порядке?

— Граф занедужил, — наконец ответил Теодор Иоганн.

— А как чувствует себя графиня? — не отставал от него Волков. Теодор Иоганн снова молчал, словно думал, что ему ответить. — Что же вы молчите, дорогой родственник? Скажите же, что с графиней?

— Графиня тоже нездорова, — все-таки выдавил из себя молодой граф.

— Ах, как жаль, — сухо и холодно произнес Волков. — Что же приключилось с ними, что за хворь у них?

— Кажется, они выпили дурного вина, — опять меланхолично, словно о какой-то безделице сказал Теодор Иоганн, глядя куда-то в сторону.

— Дурного вина? — переспросил Волков.

— Да, кажется, вино было кислым, — кивнул граф.

— Я хочу видеть графиню, — отрезал кавалер.

— Она больна, — отвечал Теодор Иоганн. — Да и спит, наверное.

— Я хочу видеть графиню, — твердо повторил Волков.

— Вы же не пойдете в замок один, — с ухмылкой заметил молодой граф. — Вы ведь потащите за собой все свое войско. Вы переполошите весь замок.

— Так пусть она сама выйдет сюда.

— Говорю же вам: она больна, лежит в постели! — Граф уже повысил голос.

— Так распорядитесь нести ее сюда вместе с постелью! — Волков тоже повысил голос.

Лицо молодого графа скривилось от неприязни, и он, чуть повернув голову, велел одному из своих приближенных:

— Георг, соблаговолите сообщить графине, что ее ждет брат, и если она сочтет нужным, то пусть придет.

Приближенный сразу повернул коня и поехал к воротам. А пока граф не уехал сам, Волков тоже распорядился:

— Бертье, друг мой, возьмите двадцать людей и десять стрелков, станьте, пожалуйста, у ворот, а то не ровен час они захлопнутся у нас перед носом.

— Как пожелаете, кавалер, — откликнулся ротмистр и тут же закричал: — Сержант Леден, за мной, к воротам! Хилли, дай ему в помощь десять стрелков.

— А вы, граф, — продолжал Волков теперь уже весьма учтиво, — соблаговолите побыть со мной.

— Что? Зачем это?

— Затем, что я хочу увидать свою сестру живой, — отвечал кавалер спокойно. — И пока я свою сестру не увижу, будете вы при мне, здесь.

Граф замер в седле, уставившись на кавалера с нескрываемой ненавистью. Но Волков не отвел глаз, он повторял про себя слова епископа: «Главное, не делайте глупостей». Но все-таки малую глупость он совершил, не сдержавшись, сказал:

— Молите Господа, чтобы я увидал свою сестру живой, иначе вы и в титул вступить не успеете.

Граф, высокомерно дернув подбородком, отвернулся, ничего ему не отвечал.

Так они и ждали, сидя на конях, совсем рядом, но не глядя друг на друга и не разговаривая друг с другом. Ждали долго, Волков уже начал думать, что стоит, может, и поторопить людишек графа, но тут из ворот замка вышла какая-то баба. Нет, то не его красавица Брунхильда. Баба весьма крупная, платье на ней огромное. И не поклонись ей Бертье, который был у ворот, Волков подумал бы, что это какая-то вовсе неизвестная ему женщина. Она шла осторожно по раскисшей от теплого ветра дороге, шла вразвалку и поддерживала большой живот. И это была именно Брунхильда. Она сильно, сильно поменялась, с тех пор как кавалер ее видел. Ни слуги, ни служанки с ней не было. Это с графиней-то. Во всем замке не нашлось слуги, чтобы поддержал беременную жену графа, когда та ступала по скользкой дороге.

Первым додумался фон Клаузевиц, он пришпорил коня и быстро поехал к ней, соскочил возле Брунхильды наземь, стянул с себя плащ и накинул ей на плечи: она же и вправду была в одном платье. Затем молодой рыцарь протянул ей руку, как положено, в перчатке и через плащ, чтобы женщина могла на нее опереться. Там и Максимилиан подъехал, тоже стал помогать. Вместе они довели графиню до кавалера и графа. Она сразу кинулась к Волкову, стала руку ему целовать, едва он перчатку успел снять. Он тоже с коня склонился и поцеловал ее, а Брунхильда и говорит:

— Слава богу, услыхал мои молитвы Господь, прислал вас. Уже не думала, что увижу свет! — Она поглядела на графа с ненавистью. — Родственнички меня заперли в спальне, ни доктора, ни слуг ко мне не допускали со вчерашнего. Думали, что помру я. Надеялись. Не явись вы в такую рань, так они поняли бы днем, что недотравили меня, так удавили бы. До вечера бы я не дожила.

Волков взглянул на графа. Лицо того оставалось абсолютно спокойно, бесстрастно. На все упреки ему было плевать. Что там бормочет эта пузатая баба? Он граф и родственник курфюрста.

— Дорогой родственник, надеюсь, я вам больше не нужен? — все так же хладнокровно спросил граф у Волкова.

— Нет, граф, — отвечал кавалер, едва сдерживаясь. — А вы, сестра, поедете со мной в Эшбахт.

— Да уж, здесь не останусь, — заверила Брунхильда и тут же продолжила, обращаясь к Теодору Иоганну: — А вы, родственник, пришлите мне в Эшбахт мою карету. И вещи мои. Только без воровства.