Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Все это граф говорил спокойно, вежливо и даже, кажется, с участием, но в каждом его слове кавалеру слышалась насмешка. Суд равных, суд сеньора! Да, конечно, он мог обратиться туда, но у Волкова не было ни малейшего шанса на решение в свою пользу, мало того, он мог с любого из этих судов угодить прямиком в подвалы к курфюрсту. Да, так как замка в поместье не имелось, он мог по своему самовластию послать туда пять десятков солдат, поставить форт, назначить своего управляющего и собирать с поместья деньги, но с юридической точки зрения это ничего бы не решило, поместье так и входило бы в домен семьи Маленов.

Но первый шаг, который следовало сделать на длинном пути борьбы за поместье, он сделал. Все стало ясно. И поэтому, уже не волнуясь за отношения с новым графом, кавалер сказал:

— Суд равных, суд сеньора… Никуда я обращаться не стану. Но все равно поместье будет принадлежать моей сестре, как и положено по справедливости и по закону.

Вот тут граф уже и не сдержался. Он побледнел и произнес негромко, почти сквозь зубы:

— Не бывать тому.

— Посмотрим, — так же зло ответил ему кавалер и дернул поводья.

⠀⠀

Графиня после родов стала заметно хорошеть. Видно, купленные платья ей были к лицу.

— Ну, что вам сказал граф? — спросила она кавалера, как только он вернулся.

— Сказал, что ребенок ваш неправедный, — ответил Волков, усаживаясь в кресло.

Даже если это было и так, Брунхильду аж передернуло от возмущения. Слышать ей такое не нравилось, не хотелось.

— Неправедный! — воскликнула она. — Кто это говорит? Отцеубийца?

На шум вышла госпожа Ланге, остановилась, вникая в разговор. Волков поморщился.

— Успокойтесь, графиня, вы весь дом переполошили. Разве вы ждали другого их ответа?

— Неправедный, неправедный! — повторяла Брунхильда в ярости.

— Успокойтесь, говорю вам! — настаивал Волков. — Сядьте, выпейте вина. Госпожа Ланге, распорядитесь о вине для меня и для графини.

— Да как же мне успокоиться?! — Разъяренная графиня не остывала. — Отчего же он так говорит? С чего он взял?

— Он говорит, что граф был стар и уже недееспособен.

— Граф был дееспособен! — закричала Брунхильда. — Хоть и не всегда!

Тут сверху стали спускаться Элеонора Августа и мать Амелия.

— Хорошо, что вы пришли! — воскликнула Брунхильда. Теперь у нее было кому высказывать свое возмущение. — Братец ваш отказался признать моего сына праведным.

— Что? Как? — не понимала сути разговора Элеонора Августа.

— Братец ваш не хочет отдавать мое поместье и поэтому утверждает, что рожденный мной ребенок неправедный! — кричала Брунхильда, краснея от негодования. — Неправедный!

— Отчего же он так говорит? — Госпожа фон Эшбахт все еще пыталась удержать ситуацию в рамках приличия.

— Отчего? Скажите ей! — продолжала графиня.

— Граф утверждает, что ваш папенька был недееспособным, когда женился на графине, — нехотя объяснил кавалер, который вовсе не хотел всех домашних, а особенно жену, втягивать в эти дрязги.

А вот Брунхильда хотела и поэтому продолжала кричать Элеоноре Августе, словно это она ставила под сомнение ее притязания на поместье:

— Ваш брат откуда знает о брачной состоятельности своего отца? Ниоткуда, он просто не хочет отдавать то, что мне причитается! И это все затеяла сестрица ваша старшая, вздорная старуха Вильгельмина! Старая сумасшедшая ведьма! Отравительница!

А Волков уже махал рукой монахине, чтобы та уводила госпожу в ее покои. Монахиня взяла Элеонору под руку, да та заартачилась, не пошла.

— Не смейте говорить так о моей семье! — воскликнула Элеонора Августа. — Коли не верят вам, так, может, еще и правильно делают!

— Не вам, распутной, судить! — кричала ей в ответ графиня. — Обо мне никто ничего сказать не может, а о ваших похождениях, при живом-то муже, всем известно!

Элеонора Августа зарыдала, и тут уже монахине удалось увести ее наверх, а она шла и приговаривала:

— Ах, за что мне это? Чем я Господа прогневила?

Эти вопросы очень удивили кавалера. При всей этой неприятной ситуации он едва не рассмеялся, такими удивительными и забавными казались все эти женщины.

— Уж больно вы злы, — вдруг вступилась за Элеонору Августу госпожа Ланге, она как раз принесла графин с вином и бокалы. Сама принесла, чтобы прислуга не слушала господские раздоры. — Негоже так на беременную кричать, тем более что она ни в чем не виновата.

— А вам-то кто дал право говорить? — удивлялась Брунхильда. — Уже всякой приблудной бабенке, которую господин к себе под перину пустил, и тявкать на меня дозволяется?

Брунхильда сидела в конце стола, а Бригитт, как раз наливавшая ей из графина… дернула рукой, и несколько капель красного вина полетели на недавно купленное очень красивое платье графини. Ни Волков, ни тем более Брунхильда ни секунды не сомневались, что госпожа Ланге сделала это специально.

— Ах ты… — только и вымолвила Брунхильда, вскочив с места и разглядывая пятна на новом платье. — Ах ты, подлость рыжая, ах ты, дочь шлюхи… — Она стала проворно выходить из-за стола. Графиня была чуть выше, к тому же значительно сильнее Бригитт и собиралась этим, кажется, воспользоваться, она чуть не рукава узкие на платье засучивала. — Ах ты, шалава рыжая… Пригрелась тут… Прижилась! Девка трактирная…

А Бригитт совсем ее не боялась. Она раскраснелась от оскорблений и никуда не уходила, не убегала.

— Хватит! Молчать всем! — заорал кавалер и своим рыцарским кулаком ударил по столу. — Хватит! Не угомонитесь, так велю держать вас в амбаре в холодном, пока не успокоитесь. Устал я уже от ваших склок!

— Господин мой, но разве вы не слышали… — начала госпожа Ланге.

— Я велел молчать! — Он снова ударил по столу кулаком. — Молчать!

Госпожа Ланге обиженно поджала губы, госпожа графиня тоже стояла тихо, не отваживались его ослушаться. Вот только надолго ли их послушания хватит? Он закрыл глаза и стал тереть их рукой, словно прогоняя наваждение. «Быстрее бы уже на войну. Хоть на какую-нибудь. Там спокойнее будет».

Не дожидаясь обеда, хотя кавалер и хотел уже есть, он уехал из дома. Опять дули юго-восточные теплые ветра. Середина февраля, скоро уже весна. На дорогах корка льда, залитая водой, шаг в сторону — глина оттаявшая. Волков, взяв с собой одного Увальня, поехал сначала на пристань, где узнал от мужиков с пришвартованной баржи, что весь уголь уже перевезли и последние телеги только что ушли в город. Значит, успели все перевезти до распутицы. А вот тёс и доски господин Гевельдас начнет возить со следующей недели, так что, пока дороги не просохнут, доскам придется лежать под навесом.