Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Да, золото было главным. Шестьсот золотых монет чистыми, которые Волков рассчитывал получить с дела, перевешивали все остальное.

И снова в Ланн он не заехал. Стоило бы проверить, как живет Агнес, да некогда ему было, торопился он домой. Там, в его доме, всякое могло без него случиться. Всякое. Вот не верил кавалер в благоразумие госпожи Ланге, а уж от Элеоноры Августы или от Брунхильды благоразумием так и вовсе не пахло, всегда от них лишь вздорностью, ретивостью да капризами несло. Поэтому он и торопился, боялся, что эти дуры в глупых своих раздорах «племянника» его не сберегут.

Но все было слава Богу. Когда Волков уезжал, Бригитт провожала его с лицом недовольным, а тут выбежала на порог радостная, кланялась ему, щебетала что-то. У Элеоноры Августы заметно подрос живот. А вот графиня так сделалась в боках тоньше, платья стала носить по фигуре, и к ней снова стала возвращаться ее стать, что сводила с ума мужчин. Заметно похорошела Брунхильда за десять дней, что кавалера не было. Когда он пришел увидеть дитя, Брунхильда встала рядом.

— И как съездили? — спросила она тоном, который никак не назовешь добрым.

— Слава богу, — отвечал кавалер, бережно беря ребенка на руки.

— Что, воевать станете?

— А что ж делать, другого ремесла не знаю.

— А поместье для меня и для племянника когда добудете?

— Сделаю, — обещал он, не отрывая глаз от младенца. — Сейчас немного с солдатами разберусь и поеду поговорить с епископом, может, он что посоветует.

— С солдатами разберетесь? — Она вдруг вырвала у него младенца. — Я тут живу с этими двумя гарпиями да еще с этой монашкой кисломордой, что поучает меня вечно, живу хуже, чем при старом муже в Малендорфе, а он будет ждать да с солдатами разбираться.

— Угомонись ты, сказал же, займусь, а пока, может, дом тебе построю отдельный.

— Дом? — воскликнула Брунхильда. — Да у меня есть дом, с двумя десятками слуг, в моем поместье.

Она стала укладывать младенца в люльку.

— Чего ты бесишься? Сказал же, построю дом.

— Не надо мне дома, мне нужно мое поместье, — отвечала графиня, вся пылая от злости.

И была она так красива в это мгновение, что Волков схватил ее за плечи крепко, так, чтобы не вырвалась, и полез было целовать в губы. Да не захотела она, отворачивалась, шипела змеей:

— Не хочу я вас, подите прочь!

Да куда там, повалил он ее на кровать.

— Оставьте меня, не дозволяю я…

Но кавалер уже задирал подол, сгибал ей ноги, брал ее с удовольствием, наслаждаясь ее красивым телом.

После он лежал на кровати и смотрел, как она, подобрав юбки, шарфом вытирала у себя промеж ног и говорила ему уже без всякой злости:

— Деньги мне нужны. Уеду я.

— Сказал же тебе, дом построю. Хочешь, у реки построю, там красивые места есть. А как поместье добуду, так туда переедешь.

— Нет, — отвечала она, бросая шарф на пол и оправляя платье. — Жить тут я не стану, иначе грех на душу возьму, шалаву вашу рыжую прибью. Да и вам некогда мне имение добывать: все войны у вас да войны. Я сама добуду.

— Как? Кто тебе поможет?

Она встала в полный рост, подбоченилась, поглядела на него высокомерно, да еще ухмыльнулась.

— Да уж найдется кто.

— Да кто же? — От ее глупого поведения Волков даже раздражаться стал, сел на кровати.

— К герцогу поеду, — все с той же высокомерной ухмылкой отвечала она.

Красавица снова задрала юбки, стала поправлять чулки все с тем же самоуверенным видом.

— К герцогу? К курфюрсту Ребенрее? — не верил он.

— К нему. — Она подтянула чулки и села к зеркалу приводить себя в порядок, а то этот солдафон своей грубой лаской всю прическу ей испортил. — А что же, думаете, не примет родственницу герцог?

— Думаю, что нет, — отвечал кавалер.

— А помните, вы мне флакончик с зельем давали и говорили, чтобы я на герцоге его при случае испытала?

Да, Волков припоминал флакончик, что давал ей, и тот разговор.

— Так я дважды зельем мазалась, когда к герцогу ездила. И всякий раз с ним танцевала, он сам меня в пару выбирал. А в последний раз, что он меня видел, так за лобок меня хватал, за зад, в шею меня целовал и говорил, что при его дворе таких красавиц нет больше, — с вызовом и даже с насмешкой рассказывала графиня.

«Врет, мерзавка!»

— Да где же это было? — не верил кавалер.

— На балу в Малене. Он нас туда с мужем приглашал. А как я по нужде пошла, так он меня в коридоре и остановил поговорить. А сам стал подол мне задирать, пока в темноте мы были. — Нет, она не врала, она вспоминала, как все происходило. — Я уж хотела ему дать, да побоялась, уже беременна тогда была. А он умолял меня чаще при дворе появляться.

Волков сидел на кровати и молчал. И не знал, что делать: радоваться или грустить.

— Так дадите мне денег? — продолжала красавица, глядя на него через зеркало. — Дадите — так поеду к герцогу, у меня еще осталась пара капель зелья ведьмищи, я и про поместье дело решу, и про вас поговорю.

Она говорила это с удивительной уверенностью, словно уже все решено у нее было с герцогом. Неужто так она в свою власть над ним верила? А Волков все молчал.

— Хоть талеров сто дайте, до Вильбурга доехать, а там уж я сама.

— Сына тут оставь, — холодно сказал он ей.

— Вот уж нет, — графиня вдруг встрепенулась и стала серьезной, — сын со мной поедет.

— Мешать будет. Тебе не до него там придется: балы, охоты да обеды.

— Сын со мной поедет, — твердо повторила Брунхильда, так твердо, что понял кавалер: спорить с ней бесполезно.

— Зачем он тебе? — спросил он с последней надеждой.

— Затем, что нет у меня на этом свете больше никого, кроме сына моего, поэтому будет он всегда при мне, — со злостью отвечала графиня, глядя рыцарю прямо в глаза.

Волков встал с постели и пошел к двери, кинув напоследок:

— Будут тебе деньги! Катись куда хочешь, дура.

Когда он спустился, то в зале его, конечно, встретила госпожа Ланге. И вид ее опять был холоден, как до отъезда.

— Отчего вы так кислы, Бригитт? — Волков тоже был в дурном расположении.

— Вы опять были у графини? — спросила Бригитт так, словно это ее мало заботило.

— Был — и готов