Солдаты эры Водолея - Дмитрий Агалаков

— Узнаёшь ли ты меня, Септим? — спросил он, ухватив за плечо подвыпившего полного человека в богатой тоге, с напудренным и нарумяненным лицом, в пышном лавровом венке на лысеющей голове.

— Кто ты? — испуганно спросил человек.

— Я тот, кто пришел совершить правосудие! — ответил он.

— Какое еще правосудие? — дернулся пышнотелый человек. — Я — Септим Великолепный! Главный устроитель гладиаторских боев Его Императорского Величества Клавдия Друза Германика Цезаря Нерона! — Он вновь рванулся, но как и в первый раз — тщетно. Молодой человек держал его воистину железным кулаком. — Назови свое имя, негодный! — Голос выдавал его — он предательски дрожал. — Или у тебя не хватает смелости?

Они стояли на одной из тесных улиц Рима, у трехэтажного дома с балконами. Луна серебрила мостовую, выложенную грубым камнем. Человек в богатой тоге с венком на голове даже не мог представить, что кто-то рискнет напасть на него в одном из самых респектабельных кварталов столицы.

— Однажды, когда ты выходил из цирка Помпея, тебе шепнули на ухо, что ты скоро умрешь, помнишь?

— Так это был… ты? — все еще пытаясь вырваться, но уже слабая, проблеял толстяк.

— Да, это был я. Тебе оказалось мало гладиаторских боев, и ты принялся скармливать живых людей львам — женщин, детей и стариков! Есть ли у тебя сердце, Септим? И если есть, то из какого оно камня?!

— Это были христиане — они выродки, они — враги императора!

— Это — мои братья и сестры, Септим, — улыбнулся молодой человек. — Братья и сестры во Христе! Ты убивал самых близких мне людей!

— Так ты… христианин?!

— Да, Септим, я — христианин!

Пышнотелый человек в очередной раз попытался вырваться.

— Но христиане не должны карать своих врагов — их религия запрещает убийство! Они должны покорно принимать свою смерть и прощать своих врагов!

— Должны! А еще они должны уничтожать тех, кто служит дьяволу. А ты, Септим, идолопоклонник! Ты — червь, точащий все, что создано истинным Богом! Живым Богом! И потому час твой пробил!

— Нет! — со всей силы рванулся в сторону устроитель пыток. И на этот раз, сражаясь за жизнь, он вырвался из цепких рук. — Здесь христианин, поджигатель Рима! Стража, во имя императора, на помощь! Я — Септим Великолепный! Сюда! Стра-ажа-а!..

Это были его последние слова. В конце улицы, у поворота, уже показались преторианцы — они бежали сюда со всех ног. Но Александр в два прыжка нагнал душегуба и, схватив его за жидкие завитые волосы, смяв на них венок, прорычал:

— Нынче я — лев, а это — мои клыки! — он уже держал в руках короткий римский меч.

Запрокинув Септиму голову, он глубоко полоснул его по горлу и оттолкнул от себя. Хрипя заколотой свиньей, хватаясь за распоротую шею, Септим рухнул на мощеную улицу, и тотчас бурая лужа стала растекаться вокруг его подрагивающего тела.

Когда двое преторианцев выросли над пышной тушей устроителя императорских торжеств, убийцы и след простыл…