Принцесса Целльская - Виктория Холт

Филипп отправился в Олд-Бейли, чтобы присутствовать на суде; его даже вызвали для дачи показаний, и он говорил твердым голосом, подразумевая, что его брат никак не мог быть замешан в подобном деле. Он чувствовал одобрение Карла Юхана, исходившее с другого конца зала. Но его пугала окружающая торжественность, вид брата — смелого авантюриста, стоящего бок о бок со слугами, которые предали его.

Возвращаясь к себе через людные улицы, Филипп слышал имя Кёнигсмарка у многих на устах.

— Конечно, Кёнигсмарк — настоящий злодей. Те остальные были лишь его орудием.

— Его надо вздернуть. Эти иностранцы...

Веселые улицы в те дни стали для Филиппа зловещими.

А затем... вердикт. Вратц, Штерн и Бороски виновны и приговорены к повешению в цепях. Кёнигсмарк оправдан.

На улицах роптали. Все обвиняемые были иностранцами и потому мало волновали англичан, но один из них, главарь, Кёнигсмарк, убил англичанина, и Англия жаждала возмездия.

— Вздернуть Кёнигсмарка! — кричали люди на улицах.

И Филипп, пробираясь домой, дрожал за жизнь брата.

Жизнь не могла идти прежним чередом после такого происшествия. Во-первых, Карл Юхан должен был покинуть Англию, прежде чем возмущенное общественное мнение заставит закон принять против него меры или толпа решит взять правосудие в свои руки. Он уехал в Швецию, но Филипп не поехал с ним. Карл Юхан искренне верил, что брат может получить в Англии образование, которое принесет ему наибольшую пользу, поэтому пожелал, чтобы младший брат остался под опекой мистера Хэнсона.

Несколько недель Филипп несчастно учился в своих комнатах; но он был Кёнигсмарком, а жители Лондона не любили тех, кто носил это имя. «Брат убийцы! — заявляли они. — Убийцы, который вышел сухим из воды, пока слуги расплачивались за его преступления». Лондон стал небезопасным местом для Кёнигсмарка, и мистер Хэнсон дал понять это Карлу Юхану. Вскоре Филипп узнал, что ему предстоит отправиться в Швецию под присмотром наставника.

Они покинули Англию в ветреный мартовский день и после опасного путешествия достигли Гётеборга.

Было приятно снова увидеть Карла Юхана, но Филипп нашел брата крайне беспокойным и разочарованным. Он ненавидел проигрывать, как сам признавал; а английское приключение оказалось унизительным. Некоторое время Карл Юхан занимался своими поместьями и учил Филиппа помогать ему; но Филипп прекрасно понимал, что такое положение дел не может длиться долго. Он был прав. Месяц или около того спустя после возвращения Филиппа Карл Юхан объявил о намерении присоединиться к дяде Отто Вильгельму и немедленно погрузился в сборы. Очень скоро Филипп остался один, мечтая о времени, когда сможет присоединиться к брату.

Карл Юхан прислал весточку, что не желает, чтобы брат оставался в Швеции. Хотя Англия была для него закрыта, другие дворы — нет. Самый блестящий двор в мире находился в Версале; Карл Юхан не видел причин, почему бы его младшему брату не посетить Францию; он был убежден, что там тот сможет научиться более изящным манерам, чем в Англии.

Так Филипп отправился в Версаль, и после приятного пребывания там путешествовал по другим европейским странам, всегда ожидая зова присоединиться к брату.

Он никогда не забудет тот день, когда пришли долгожданные новости о Карле Юхане. Но это был не зов присоединиться; и он понял тогда, что зова никогда не будет. Карл Юхан был мертв — и умер он не славно, как можно было ожидать, не в битве, посреди какой-нибудь отчаянной авантюры, — а от плеврита, полученного из-за переохлаждения во время сражения.

Филипп стал новым графом Кёнигсмарком.

Он горько скорбел о брате; но со временем начал понимать, что он богат, образован, красив и благодаря этим достоинствам будет желанным гостем почти при любом дворе Европы.

Он путешествовал; предавался множеству любовных интриг; он стал такой же романтической фигурой, как и брат, которому он всегда старался подражать. Он был любимцем сестер; он занял место Карла Юхана во главе семьи. Он стал остроумным и веселым, и когда прибыл в Саксонию, принц Фридрих Август стал его другом и пригласил оставаться при его дворе столько, сколько тот пожелает, ибо, как сказал ему Фридрих Август, ему там всегда будут рады.

В Саксонию доходили новости из Ганновера, и именно тогда он услышал сплетни о распутном Эрнсте Августе, хищной Кларе фон Платен, грубом Георге Людвиге и печально заброшенной, но очень красивой Софии Доротее.

София Доротея! Та изящная маленькая девочка, которую он знал… неужели десять лет назад? Он был очарован ею, а она — им. А теперь, бедняжка, похоже, ей приходится несладко с этим неотесанным мужем. Несомненно, она нуждается в утешении. Граф Кёнигсмарк был весьма способен утешить дам, не находящих счастья в супружеской жизни.

София Доротея, естественно, отличалась от всех прочих. Он знал это еще до того, как увидел ее снова.

А когда увидел — убедился. В тот вечер, когда его представили ей, и она стояла перед ним во всей своей утонченной женственности, она была прекрасной дамой в беде, взывающей к странствующему рыцарю о спасении.

Она могла положиться на него; он не подведет ее.

ИСКУШЕНИЕ КЁНИГСМАРКА

София Доротея отпустила всех прислуживающих дам, за исключением Элеоноры фон Кнезебек. Волнение последних недель теперь окрасилось тревогой, и она хотела поговорить об этом.

Элеонора фон Кнезебек сидела на табурете, обхватив колени руками, и восторженно смотрела перед собой.

— Он был так красив сегодня вечером. Несомненно, он самый красивый мужчина в Ганновере.

— И, скорее всего, он это знает, — парировала София Доротея.

— Он был бы глупцом, если бы не знал, а разве вы хотели бы иметь в любовниках глупца?

— Любовник! Не произноси это слово. — София Доротея оглянулась через плечо. — Откуда нам знать, кто подслушивает?

Элеонора фыркнула, выражая презрение к этому предположению.

— Все в Ганновере слишком заняты собственными делами, чтобы беспокоиться о наших.

— Хотела бы я быть в этом уверена.

— А если бы были… вы бы сказали «да» Кёнигсмарку?

— Да… чему?

— О, полноте, Ваше Высочество скромничает. Он влюблен в вас… а вы…

— Ты говоришь чепуху, — сказала София Доротея.

— Почему же чепуха — наслаждаться жизнью, когда другие вокруг вас делают это столь откровенно?

— Я дала брачные клятвы Георгу Людвигу.

— А он — вам. Но он о них не помнит, так что…

— Элеонора фон Кнезебек! Ты забываешь, с кем