Принцесса Целльская - Виктория Холт

Она подолгу не вставала с постели, совершала прогулки в карете, и часто дети сопровождали ее. В них была вся ее радость; она много читала, занималась тонким рукоделием ради удовольствия и грубым — ради долга; а после ужина игнорировала Георга Людвига с его друзьями, Клару фон Платен с ее свитой, и проводила время в окружении своего маленького двора, время от времени играя в карты или танцуя.

В этот маленький двор приходили ее девери. Они всегда питали к ней симпатию, а так как Георга Людвига они не любили, завидовали ему и жили в постоянном страхе, что после смерти отца их скромное наследство достанется ему, то были его естественными врагами. Но из-за того, что он был груб и неотесан, из-за того, что он предпочитал вялую и пухлую Эрменгарду фон Шуленбург изящной и очаровательной Софии Доротее, они невзлюбили его пуще прежнего.

Карл, в частности, был к ней очень привязан и совершенно ясно давал понять, что он на ее стороне. Он был обаятелен и весел; даже герцогиня София была им очарована и втайне признавала его своим любимым сыном. Ей было даже приятно, что он защищает Софию Доротею; Георг Людвиг был олухом, и она от души жалела, что первенцем родился не Карл.

Карл часто приходил в покои Софии Доротеи в сопровождении одного из братьев и их друзей. Там они обсуждали свежие сплетни и развлекали Софию Доротею.

Спустя несколько месяцев после отъезда Кёнигсмарка Карл вошел, сияя от возбуждения.

— Какая новость! — воскликнул он. — Мой и ваш друг вернулся в Ганновер.

— Друг? — медленно переспросила София Доротея.

— Граф Кёнигсмарк.

У Софии Доротеи закружилась голова; она знала, что на ее лице застыла улыбка.

— Он прибыл сегодня. И первым делом спросил о вас. Здоровы ли вы? — вот что он хотел знать.

— Это любезно с его стороны. — Ее голос звучал словно издалека, будто принадлежал кому-то другому.

— Он умолял меня представить его вам сегодня вечером. Позволите?

Она молчала.

— Только не говорите, что вы его забыли?

— Нет… нет. Я его не забыла. Да, прошу вас, приведите его. Я… я буду рада его видеть.

Рада! Какое странно мягкое слово для выражения ее чувств. Она уже снова чувствовала себя живой. Ненависть к Ганноверу, разочарование в Целле — все это теперь казалось неважным.

Вот он — шанс снова почувствовать себя живой.

Зачем отказываться? Почему София Доротея не может найти хоть какую-то радость в жизни?

По приглашению Эрнста Августа в Ганновер прибыл Георг Вильгельм. Братья тепло обнялись; оба наслаждались встречами. Эрнст Август — потому что мог поздравить себя с тем, что он, младший, теперь главенствует; а Георг Вильгельм — потому что всегда питал сентиментальную привязанность к брату, который в юности обожал его. Им было хорошо вместе, потому что Эрнст Август глубоко осознавал перемену в их отношениях, а Георг Вильгельм либо не замечал ее, либо намеренно закрывал на это глаза.

Эрнст Август устроил так, чтобы они остались наедине, но с сожалением подумал, что Клара быстро узнает причину этой встречи. У нее повсюду были шпионы; да и сам он был несдержан, когда дело касалось ее. Она умела выведывать у него секреты, когда он был в полудреме. Что ж, давняя любовница неизбежно должна быть доверенным лицом мужчины. Так было и с самим Великим Монархом; а поскольку каждый Принц в Европе брал пример с хозяина Версаля, чего еще можно было ожидать?

— Ну, дорогой брат, мне отрадно тебя видеть.

— С годами ты становишься все энергичнее, Эрнст Август.

— О, ты, дружище, слишком легко живешь в своем уютном замке. Пора мне пробудить в тебе честолюбие. Надеюсь, твоя Герцогиня здорова?

Лицо Георга Вильгельма выразило легкое беспокойство.

— Она тревожится о нашей дочери.

— Вы избаловали ребенка — ты и твоя Герцогиня. Жаль, что она у вас только одна. Она остепенится. Не сомневаюсь, скоро мы услышим, что на подходе еще один малыш.

— Бедное дитя. Не хотелось бы мне думать, что она несчастна.

— Остепенится, не бойся. Я присматриваю за ней. Я очень люблю твою дочь… теперь и мою дочь, Георг Вильгельм. Как хорошо, что мы устроили этот брак. И это подводит меня к главному. Теперь мы должны поддержать Императора, и если мы это сделаем, он выкажет нам должную признательность.

Георг Вильгельм кивнул, усаживаясь в приготовленное для него кресло, и посмотрел на брата. Как все изменилось по сравнению с прежними временами, когда он, бывало, говорил: «Я еду в Италию!», а Эрнст Август умолял взять его с собой и с широко раскрытыми глазами слушал о приключениях старшего брата. Теперь же Георг Вильгельм ловил каждое слово Эрнста Августа.

— Людовик должен быть побежден. Император Леопольд никогда не простит ему вторжения в Пфальц и разрушения Гейдельберга и Мангейма.

— И мы не должны, — возразил Георг Вильгельм. — Уверен, герцогиня София никогда не забудет, что они сделали с ее семьей.

Эрнст Август скрыл нетерпение. Георг Вильгельм был сентиментален. Неужели он еще не усвоил, что мудрые правители вступают в войну не ради чувств, а ради материальной выгоды; и Эрнст Август решил, что поддержкой Императора Леопольда можно добиться большего, чем оставаясь в стороне от конфликта, и именно по этой причине он пригласил брата в Ганновер.

Он сказал:

— Император очень жаждет нашей помощи.

— Мы так малы по сравнению с ним, французами и всеми союзниками.

— Малы, но стратегически важны, мой дорогой брат. Да и так ли мы малы? Ганновер и Целле, вместе взятые, могут заявить о себе.

— Значит, мы должны быть вместе.

— Разумеется. Теперь, когда мой сын женился на твоей дочери, мы ближе, чем когда-либо. Наши солдаты отличились в бою, и Леопольд хочет, чтобы мы подали пример другим малым германским государствам. Если мы вступим, они последуют за нами. Если останемся в стороне, они поступят так же. Моя жена твердо намерена присоединиться к союзникам. Ты знаешь почему.

— Она хочет быть на стороне Вильгельма Оранского. Мы знаем о ее любви к англичанам.

— Она не упускает из виду и свои выгоды. Если мы поддержим Вильгельма, она попросит его сделать все возможное, чтобы принять Акт о престолонаследии, который лишит