Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 1 - Александр Дюма

– Болезни бывают разные, – промолвил Мазарини. – С некоторыми можно справиться.

– Это правда, монсеньор. И по отношению к человеку такого ума и мужества, как ваше высокопреосвященство, не следует прибегать к уверткам.

– Не правда ли? – воскликнул Мазарини почти весело. – Ибо в конечном счете для чего существует власть, сила воли? Для чего существует талант, ваш талант, Гено? И чему в конце концов служат наука и искусство, если больной, обладающий всем этим, не может избежать угрожающей ему опасности?

Гено пытался вставить слово, но Мазарини, не дав ему открыть рта, продолжал:

– Вспомните, что я самый послушный из ваших больных. Я слепо повинуюсь вам…

– Знаю, знаю, – кивнул Гено.

– Так я выздоровею?

– Господин кардинал, ни сила, ни воля, ни могущество, ни гений, ни наука не могут остановить болезни, которую бог насылает на свое создание. Когда болезнь неизлечима, она убивает, и тут ничего не поделаешь.

– Так моя болезнь… смертельна? – спросил Мазарини.

– Да, монсеньор.

Кардинал упал в изнеможении, как человек, раздавленный огромной тяжестью. Но у Мазарини были закаленная душа и мощный ум.

– Гено, – сказал он, приподнимаясь, – вы позволите мне проверить ваше решение? Я соберу ученейших врачей всей Европы и посоветуюсь с ними… Я хочу жить с помощью каких бы то ни было лекарств!

– Вы напрасно думаете, – отвечал Гено, – что я один решился бы произнести приговор такой драгоценной жизни, как ваша. Я опрашивал ученейших медиков Европы и Франции… двенадцать человек…

– И что же?

– Они считают, что болезнь ваша смертельна; в моем портфеле протокол консультации, подписанный ими. Если вам угодно прочесть эту бумагу, вы увидите, сколько неизлечимых болезней мы нашли у вас. Во-первых…

– Не нужно! Не нужно! – вскричал Мазарини, отталкивая бумагу. – Не нужно, Гено! Я сдаюсь!

И глубокая тишина, во время которой кардинал собирался с духом и силами, последовала за бурной взволнованностью предыдущей сцены.

– Есть еще кое-что, – промолвил Мазарини, – есть знахари, шарлатаны. В моей стране те, от кого отказываются врачи, пробуют свой последний шанс у площадных лекарей, которые десять раз убьют, но сто раз спасут жизнь.

– Разве вы не заметили, ваше преосвященство, что я в течение последнего месяца сменил по крайней мере десяток лекарств?

– Да… И что же?

– А то, что я истратил пятьдесят тысяч ливров, чтобы купить у всех этих плутов их секреты. Список исчерпан, мои средства тоже. Вы не излечены, а без моего искусства вы были бы мертвы.

– Это конец, – промолвил тихо кардинал. – Это конец.

Он бросил мрачный взгляд на все свои богатства.

– Надо расстаться со всем этим! – прошептал он. – Я умираю, Гено? Я умер!

– О, нет еще! – вымолвил доктор.

Мазарини схватил его за руку.

– Когда же? – спросил он, глядя расширившимися глазами прямо в лицо невозмутимого медика.

– Таких вещей не говорят, монсеньор.

– Обыкновенным людям – нет. Но мне… Каждая минута моей жизни стоит сокровищ!.. Скажи мне, Гено!

– Нет, нет, монсеньор…

– Я так хочу, скажи! О, дай мне хоть месяц, и за каждый из этих тридцати дней я заплачу тебе по сто тысяч ливров!

– Бог дает вам дни, а не я, – отвечал Гено. – Бог даст вам не больше двух недель.

Кардинал тяжело вздохнул и упал на подушку, прошептав:

– Спасибо, Гено, спасибо.

Затем, когда медик собрался уходить, он приподнялся и сказал, устремив на него пламенный взгляд:

– Никому ни слова! Ни слова!

– Я знаю эту тайну уже два месяца: вы видите, я умел хранить ее.

– Ступайте, Гено, я позабочусь о вас. Велите Бриенну прислать мне чиновника, которого зовут Кольбером. Ступайте!