Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– А как же я? – взвыла ля Мамлон.

– А тебя кто-нибудь подберет как сувенир.

Даже жизнь среди сильных мира сего не дает человеку достаточно защиты. Словно для того, чтобы напомнить нам об этой простой истине, нескольких придворных болезнь поразила прямо в большой зале замка. Рухнув на пол, они умерли в лужах крови на тех самых местах, где стояли еще мгновение назад.

– Суньте по дольке чеснока в каждую ноздрю и по луковице – в рот, – посоветовал Железноликий.

– Почему бы не две виноградины и яблоко? – вопросила ля Мамлон.

Прежде чем кто-нибудь смог ответить ей, мы все почувствовали острую потребность облегчиться. Правда, никто из нас еще не страдал кровавым поносом или тем паче сильными кровотечениями. Нас несло от страха и в силу необходимости.

Когда мой кузен Раймон-Роже Транкавель поскакал приветствовать своих новых гостей, зады всех его вассалов – от самого мелкого до самого знатного – в знак приветствия оказались открытыми. То же самое наблюдали колонны крестоносцев, входящие в город с огромным количеством флагов под рокот барабанов и пение труб.

Я говорю о всевозможных герцогах и архиепископах, а также об Эде III Бургундском, Эрве IV Неверском, графе де Сен-Поль, графе Оксерском, графе де Женервуа, Адемаре де Пуатье и даже Раймунде VI Тулузском, коленки которого ослабли от бесконечного разврата и частой смены союзников.

Ни один из этих знатнейших людей так и не узрел ни одной должным образом прикрытой задницы, пока крестоносное войско маршировало через Каркассон. Не повезло в этом отношении и Симону, Амори и Мердену де Монфорам, Бушару де Марли, Гильому де Пуасси, Роберу Мовуазену, Роже дез Эссару, Роже дез Андали, Пьеру де Сиссе, Роберу де Пикиньи, Ги де Леви, Гийому де Контр, Ламберу де Тюри, Алену де Руси, Роберу де Форсвилю и Ангерану де Бов, которые жевали ароматические шарики, уткнув носы в букеты цветов и вдыхая запах лепестков, в то время как они ехали сквозь наш жуткий салют.

Только два поистине великих ирландца – Хью де Лейси и Ренье де Шодрон ехали через город совершенно незащищенными. Зловоние, пропитавшее цитадель, наполняло слезами и их глаза, и глаза дворян из их свиты, потому что – хоть они и оплакивали всех и каждого вокруг – оно напоминало им о доме.

У меня нет и тени сомнения в том, что лишь плачевное состояние наших желудков спасло нас от массового изнасилования. Сами крестоносцы вкупе со своими историками относят это обстоятельство на счет высокой дисциплины и порядка в их войсках, а также уважительного отношения к договорам, но все мы знали, что это, конечно же, ерунда.

В соответствии с правилами ведения войны изнасилование есть акт насилия, направленный против личности. Оно не является преступлением, поскольку допустимо при определенных обстоятельствах, а это, как я обнаружила в Сен-Тибери, просто любые обстоятельства по прихоти, посетившей насильника в теплый денечек.

Кроме того, чтобы обладать личностью, нужно ею быть. Мы же к личностям не относились – мы представляли собою еретиков и как таковые стояли абсолютно вне закона. Клянусь, что именно выставленные напоказ зловонные задницы защитили нас и обеспечили нам безопасный проход.

Ну хватит об этом. Мы как раз вовремя привели в порядок наши одежды. Крестоносцы весьма радели о гигиене, как римляне и северяне называют противоестественную практику наведения чистоты. Они собрали все тела на площади перед замком и подожгли их, обильно полив животным жиром и сосновой смолой, которые мы припасли для факелов. Кроме того, они очистили от трупов колодцы и заодно сожгли всех тех, кто не успел прикрыть свои задницы до окончания этой операции, сообщая каждому из них, что им не стоит об этом сожалеть, ибо они и так явно находятся на пороге смерти.

Потом, отворачивая носы и заткнув рты носовыми платками, крестоносцы погнали нас вон из города. Покидая Каркассон, мы поняли из их шуточек, что они, обладая большей военной мудростью, будут усаживаться на корточки только в двух местах. Низкорожденные будут делать это со стены, как голуби или вороны, целясь прямо в ров. Аристократам же придется ограничиться специальной воронкой в одной из башен замка. Конечно, для этого нужно взбираться на верхний этаж башни, зато они смогут использовать это отверстие легко и свободно, пребывая в уверенности, что ведущая от него труба извергается прямо в подвал или – как сказали бы некоторые – в темницу, которая приютит Раймона-Роже, покуда в своем собственном замке он останется на положении главного гостя своих гостей.

– Мы не можем позволить им так поступить с ним, – запротестовала я, пока мы крались из города. – Это оскорбление для его крови.

– И еще большее для остальных его частей, – парировал Железноликий.

Поскольку он все равно демон, сделанный из испанской жести, я не стала обращать на него внимание.

Нас вынудили перейти Од по каменному мосту, еще одному доисторическому чуду, сооруженному чародеями, и заставили оставаться в том, что я могу назвать лишь лагерем. Весь наш берег реки представлял собой огромное заболоченное поле, простирающееся до самого горизонта. Та его часть, на которую сослали нас, оказалась несколько лучше, чем болото, усеянное кочками. Самые осторожные предпочли расположиться на кочках, и таким образом мы разбились на множество групп.

Я настояла на том, чтобы ля Мамлон разделила мой бугор с остальными членами нашей компании, вместо того чтобы искать свой собственный, а иначе простые люди распределились бы на редкость неравномерно. С той минуты, как горожане признали во мне члена семейства Транкавелей, они толпами вились вокруг меня, главным образом затем, чтобы плюнуть мне в лицо. Они предпочитали обвинять моего кузена в постигших их несчастьях, несчастьях, конечно, ужасающих, а не благодарить его за спасение своих жизней, которые представляли не такую уж великую ценность.

Я в резкой форме напомнила им об этом. Мужчины вскорости согласились со мной, как все они обычно делают, если к ним обращается женщина, поскольку это избавляет от необходимости слушать ее и дальше. Затем они возвращались к ругани и почесыванию, то есть к основным мужским занятиям. Женщины предпочитали собираться группками, находя обмен мнениями приятной сменой привычных занятий, ибо теперь им не нужно было скоблить морковь для тех, кто сроду их не слушал. Они объяснили мне, что вместе чувствуют себя в безопасности. Как и я, они больше всего страшились изнасилования. Их второй навязчивой идеей являлся триппер, который неразрывно