Курляндский бес - Дарья Плещеева

К реке вышли незадолго до рассвета. Двина разделяла Курляндию и Шведскую Ливонию, так что погоня герцога на том берегу была уже не страшна; с другой стороны, московитам, даже переряженным, опасно было встречаться со шведами, тем более – они не знали, как ведутся военные действия и где чьи войска.

– А что я говорил? – обрадовался Петруха. – Если все на восток да на восток идти – как раз на нее и наткнешься.

– А теперь еще скажи, как к нашим выходить, – с некоторым ехидством предложил Ивашка.

– Вверх по течению, дурак.

Петруха был очень недоволен – сколько ж можно мыкаться по лесам, да еще впроголодь, да еще продвигаясь наугад, да еще опасаясь каждого шороха, да еще в обществе двух иноземок? Кинувшись вдогонку за ополоумевшим Ивашкой, он полагал вернуть товарища после не слишком долгой и совершенно бесполезной скачки вдоль Виндавы. Найти двух беглянок в подступивших к реке лесах – все равно что иголку в стоге сена. И надо ж такому случиться – видно, горяча была Ивашкина молитва, если бегинок обнаружили чуть ли не посреди дороги. И вдали уже стучали подковы гольдингенских стражников. Другого пути не оставалось – только увозить женщин лесными тропами.

Тогда-то Петруха и сказал:

– Карты мы не имеем, только солнышко на небе. Где восток – догадаемся. Стало быть, туда.

Ночью, когда можно безопасно проезжать по дорогам, Петруха глядел на небо и растолковывал Ивашке: вот-де небесный Сохатый, его хвост кажет на восток…

Большая беда была с пропитанием. Ивашка, городской житель, грибы видел только в похлебках да в пирогах, Петруха здешних грибов не знал, Дениза и Анриэтта очень удивлялись тому, какие странные произведения натуры используют в пищу московиты. А грибы, как на грех, прямо сами из лесу к тропам выбегали – бери, режь, зажаривай на прутиках над костром! Но было страшновато – кто их разберет, не ядовитые ли.

К счастью, имелась денежная казна – польские шеляги, несколько полуталеров. Кое-как договаривались с крестьянами, знавшими только свой родной язык, брали у них черный ржаной хлеб (за такой хлеб в Москве пекарей бы крепко отлупили), клецки из отварного гороха, селедку, как-то посчастливилось купить творог. Городки и усадьбы, где можно было добыть чего повкуснее, объезжали за три версты.

О реке Двине знали только то, что неподалеку от устья стоит Рига, а неподалеку от русской границы – Динабург; последние сведения, пришедшие в Гольдинген, были такие – наши взяли Динабург и движутся к Кокенгаузену, стоящему на этой же реке. Про Кокенгаузен слышали, что стоит-де при слиянии Двины и речушки Персе замок на высоком холме, бог весть когда строенный, но лет тридцать назад хорошо починенный. При замке – городишко, в замке, разумеется, шведский гарнизон.

– Стало быть, если минуем этот Кокенгаузен, то уже наши близко, – сказал Ивашка. – Жаль, на тот берег не перебраться.

Двина в этом месте была шириной сажен в полтораста, вдвоем с бахматами мужчины еще могли переправиться, держась за седла коней, но с женщинами эта затея выглядела как-то сомнительно. Хватило уже и ночной переправы через Курляндскую Аа – когда чудом увернулись от погони…

Петруха спорить не стал. У него была забота поважнее: решить, ехать ли поверху или вдоль береговой полосы влажного песка. Река текла словно в ущелье из доломитовых утесов, из которых кое-где струились родники. Поверху – легче, но если на берег выскочит погоня, да еще на свежих конях, то пиши пропало. А понизу, впритирку к утесам, – сверху всадники могут не заметить, но выдадут рыбаки. Петруха отлично видел их лодки, идущие домой после ночного лова.

Дениза и Анриэтта молчали – обе смертельно устали. Анриэтта маялась с коленом – сперва сырое подземелье, а потом сон на холодной земле, видать, вызвали воспаление. Дениза стерла ноги мужскими сапогами – как ни обматывай онучами, а ходить все равно неловко. Но обе даже друг дружке не жаловались – какой смысл?