Таинственный остров - Жюль Верн

Пассажиры «Бонавентура» были в полном восторге. В их распоряжении оказалось хорошее судно, которое в случае необходимости могло оказать им большие услуги. Прогулка в хорошую погоду, при свежем ветре оказалась очень приятной.

Пенкроф вышел в открытое море, удалившись на три-четыре мили от берега, на траверсе гавани Воздушного Шара. Колонисты увидели остров на всем его протяжении; он предстал перед ними по-новому, во всем разнообразии береговых очертаний, от мыса Когтя до мыса Пресмыкающегося, с рядами деревьев; среди них выделялись своей зеленью на фоне молодой листвы остальных хвойные, на которых лишь недавно показались побеги. Гора Франклина господствовала над пейзажем; вершина ее белела, покрытая снегом.

– Как красиво! – воскликнул Герберт.

– Да, наш остров – красивый, прекрасный остров, – сказал Пенкроф. – Я его люблю, как любил мою милую мать. Он принял нас, бедных и лишенных всего. А разве теперь чего-нибудь не хватает пяти сыновьям, упавшим на него с неба?

– Нет, капитан, нет, – ответил Наб.

И оба храбрых человека трижды прокричали громкое «ура» в честь острова.

Между тем Гедеон Спилет, прислонившись к мачте, зарисовывал пейзаж. Сайрес Смит молча смотрел перед собой.

– Ну что же, мистер Сайрес? – спросил Пенкроф.

– Кажется, он ведет себя недурно, – ответил инженер.

– Думаете ли вы теперь, что на нем можно предпринять далекое путешествие? – спросил Пенкроф.

– Какое путешествие, Пенкроф?

– Ну, хотя бы путешествие на остров Табор?

– Друг мой, – ответил Сайрес Смит, – мне кажется, что в случае нужды можно было бы, не колеблясь, положиться на «Бонавентур» даже и для более отдаленного путешествия. Но, как вы знаете, мне грустно будет видеть, что вы отправляетесь на остров Табор, поскольку ничто не заставляет вас плыть туда.

– Приятно знать, кто твои соседи, – ответил Пенкроф, который не отступал от своего плана. – Остров Табор – наш сосед, и притом единственный. Вежливость требует, чтобы мы, по крайней мере, сделали ему визит.

– Черт возьми, – сказал Гедеон Спилет, – приличия – конек нашего друга Пенкрофа!

– Никакого у меня нет конька, – возразил моряк. Противодействие инженера было ему несколько неприятно, но он не хотел ничем огорчить Сайреса Смита.

– Подумайте, Пенкроф, – продолжал тот. – Вы ведь не можете отправиться на остров Табор в одиночку?

– Одного помощника мне будет достаточно.

– Хорошо, – сказал инженер. – Значит, вы рискуете лишить колонию острова Линкольна двух колонистов из пяти.

– Из шести, – возразил Пенкроф. – Вы забываете про Юпа.

– Из семи, – поправил Наб. – Топ стоит человека.

– Но ведь никакого риска нет, мистер Сайрес, – продолжал Пенкроф.

– Возможно, Пенкроф, но, повторяю, не стоит же подвергать себя опасности без нужды. Упрямый моряк ничего не ответил и прекратил этот разговор, твердо рассчитывая когда-нибудь возобновить его. Он был совершенно уверен, что какое-нибудь обстоятельство придет ему на помощь и превратит его каприз, против которого на самом деле можно было возражать, в человеколюбивый поступок.

Проплавав некоторое время в открытом море, «Бонавентур» подошел к берегу и направился к гавани Воздушного Шара. Необходимо было установить ширину проходов между песчаными отмелями и рифами, чтобы в случае надобности расчистить их, так как в этой маленькой бухте предполагалось устроить пристань для корабля.

До берега было всего полмили, и приходилось лавировать, чтобы идти против ветра «Бонавентур» шел с очень небольшой скоростью, так как бриз, отчасти ослабленный горами, едва раздувал паруса. Только редкие порывы ветра бороздили воду, гладкую, как зеркало.

Герберт стоял на носу и указывал дорогу между отмелями. Вдруг он закричал:

– Держи к ветру, Пенкроф! К ветру!

– Что там такое? – спросил моряк, поднимаясь. – Риф?

– Нет… еще к ветру!… Я плохо вижу… Немного к берегу! Хорошо.

Говоря это, Герберт лег на палубу, быстро опустил руку в воду, потом поднялся и крикнул:

– Бутылка!

В руке у него была закупоренная бутылка, которую он только что вытащил в нескольких кабельтовых от берега.

Сайрес Смит взял у него бутылку. Не говоря ни слова, он откупорил ее и вытащил влажную бумагу, на которой можно было разобрать такие слова:

«Потерпел крушение… остров Табор… 153° восточной долготы… 37°1Г южной широты».