Таинственный остров - Жюль Верн

В июле стояли сильные холода, но колонисты не жалели ни дров, ни угля. Сайрес Смит установил в большом зале второй камин, и около него обитатели дворца проводили долгие вечера. Они беседовали работая, часы отдыха заполняли чтением, и время проходило с пользой для всех.

Колонисты испытывали истинное наслаждение, когда, сидя в этом зале, ярко освещенном свечами и согретом каменным углем, подкрепленные вкусным обедом, попивая дымящийся бузинный кофе и пуская из трубок клубы благовонного дыма, они прислушивались к завыванию бури. Они могли бы быть вполне счастливы, если бы существовало полное счастье для людей, оторванных от своих ближних и лишенных всякой связи с ними. Они постоянно говорили о Большой земле, о друзьях, оставленных там. Сайрес Смит, который был в Североамериканском союзе большим политическим деятелем, рассказывал своим друзьям много интересного и делился с ними своими мнениями и прогнозами.

Однажды Гедеон Спилет задал ему такой вопрос:

– Но, в конце концов, дорогой Сайрес, промышленность и торговля, которым вы предсказываете постоянный прогресс, разве не существует опасности для них, что их развитие рано или поздно остановится?

– Остановится? Но почему?

– Из-за недостатка угля, который по справедливости следует считать самым ценным ископаемым.

– Действительно, это самый ценный минерал, – сказал инженер. – Можно подумать, что природа решила подтвердить это, создав из угля алмаз, который представляет собой не что иное, как чистый кристаллизованный углерод.

– Не хотите ли вы этим сказать, мистер Сайрес, – вмешался Пенкроф, – что мы когда-нибудь будем жечь в топках алмазы вместо угля?

– Нет, мой друг, – ответил инженер.

– Но все-таки, – продолжал Гедеон Спилет, – вы ведь не отрицаете, что наступит день, когда весь уголь будет сожжен?

– О, залежи каменного угля еще очень значительны, и сто тысяч рабочих, которые добывают из недр земли сто миллионов квинталов[39]угля в год, далеко не исчерпали его запаса.

– При возрастающем потреблении каменного угля, – ответил Гедеон Спилет, – нетрудно предвидеть, что эти сто тысяч рабочих превратятся в двести и добыча угля удвоится.

– Это верно, но вслед за европейскими запасами, которые вскоре можно будет использовать на большей глубине при помощи новых машин, залежи каменного угля в Америке и Австралии будут еще долго снабжать промышленность

– На сколько же времени их хватит? – спросил журналист

– По крайней мере, на двести пятьдесят или триста лет.

– Это успокоительно для нас, – сказал Пенкроф. – Но зато для наших внуков беспокойнее.

– Найдут что-нибудь другое, – сказал Герберт.

– Будем надеяться на это, – сказал журналист. – Ведь без угля остановятся машины, а без машин не будет ни пароходов, ни железных дорог, ни заводов, и прогресс человечества остановится.

– Но что же можно найти? – спросил Пенкроф – Вы это себе представляете, мистер Сайрес?

– Приблизительно да, мой друг.

– Что же будут сжигать вместо угля?

– Воду, – ответил Сайрес Смит.

– Воду!? – вскричал Пенкроф. – Водой будут топить котлы пароходов и паровозов!? Водой станут кипятить воду!?

– Да, но водой, разложенной на свои составные элементы, и разложенной, несомненно, при помощи электричества, которое к тому времени превратится в мощную и легко используемую силу. Ведь все великие открытия, по какому-то непонятному закону, совпадают и дополняют друг друга. Да, друзья мои, я думаю, что воду когда-нибудь будут употреблять как топливо, что водород и кислород, которые входят в ее состав, будут использованы вместе или поодиночке и явятся неисчерпаемым источником света и тепла, значительно более интенсивным, чем уголь. Придет день, когда котлы паровозов, пароходов и тендеры локомотивов будут вместо угля нагружены сжатыми газами, и они станут гореть в топках с огромной энергией. Итак, нам нечего опасаться. Пока на Земле живут люди, они будут обеспечены всем, и им не придется терпеть недостатка в свете, тепле и продуктах животного, растительного или минерального царства. Повторяю, я думаю, что, когда истощатся залежи каменного угля, человечество будет отапливаться и греться водой. Вода – уголь будущего.

– Хотел бы я посмотреть, как это будет, – сказал моряк.

– Ты для этого слишком рано встал с постели, Пенкроф, – сказал Наб; эти слова Наб произнес впервые за все время разговора.

Однако беседа закончилась не словами Наба, а лаем Топа, в котором снова послышались странные нотки, уже обратившие на себя внимание инженера. В это время Топ бегал вокруг отверстия колодца, находившегося в конце внутреннего коридора.

– Что это Топ так лает? – спросил Пенкроф.

– А Юп рычит, – добавил Герберт.

Действительно, обезьяна присоединилась к собаке, выказывая несомненные признаки волнения. И странно: животные казались скорее встревоженными, чем раздраженными.

– Нет сомнения, – сказал Гедеон Спилет, – что этот колодец непосредственно сообщается с морем и что какое-то морское животное время от времени приплывает сюда, чтобы отдохнуть.

– Это действительно так, – сказал Пенкроф, – и другого объяснения тут нет. Замолчи, Топ! – добавил Пенкроф, обращаясь к собаке. А ты, Юп, ступай в свою комнату.

Собака и обезьяна умолкли. Юп вернулся на постель, но Топ остался и весь вечер глухо ворчал.

Никто больше не говорил об этом событии, но инженер был мрачен.

В остальные дни июля дожди сменились морозами. Температура падала не так, как в прошлую зиму, и термометр ни разу не показал ниже 13 градусов (по Цельсию). Но, хотя зима была теплее, чаще случались бури и ураганы. Море иногда набрасывалось на берег, и Трубы подвергались большой опасности. Можно было думать, что какие-то подводные приливы вздымают чудовищные волны и бросают их на стены Гранитного Дворца. Колонисты, стоя у окна, смотрели на огромные массы воды, разбивавшиеся перед ними, и могли лишь восхищаться этим замечательным зрелищем, наблюдая бессильную злобу океана. Волны рассыпались ослепительной пеной. Беснующиеся воды заливали весь берег, и казалось, что гранитный массив возвышается со дна моря, высочайшие волны которого поднимались больше чем на сто футов.

Во время подобных бурь было трудно и даже опасно ходить по дорогам, так как ветер часто валил деревья. Однако колонисты не реже раза в неделю посещали кораль. К счастью, загон, прикрытый юго-восточными уступами горы Франклина, не слишком пострадал от ураганов. Деревья, сараи и забор остались целы. Но зато птичник, расположенный на плато Дальнего Вида и, следовательно, под самыми ударами восточного ветра, подвергся довольно значительному разрушению. С голубятни два раза снесло крышу, ограда свалилась. Все это надо было восстановить и сделать вещества воды, коралловые инфузории создают известняк, из находится в самом неудобном месте Тихого океана. Казалось, что он стоит в центре циклонов, которые хлещут его, как хлыст подхлестывает волчок, но только здесь волчок был неподвижен, а хлыст вертелся. В первую неделю августа бури понемногу стихли, и воздух снова обрел покой, казалось навсегда потерянный. Когда стихло, температура понизилась; снова на ступил мороз, и столбик термометра упал до 22 градусов ниже ноля (по Цельсию).