Тайные тропы - Георгий Брянцев

— Неизвестно, как он остался жив, — удивился: Гуго.

— Зато всем хорошо известно, как попала бомба в его логово. Туда входят не все, — заметил Вагнер. — Портфель с бомбой оставил у него полковник Штауффенберг, после доклада...

— Там называют еще ряд видных фамилий, — сказал Грязнов.

Да, среди заговорщиков генерал-фельдмаршал фон-Вицлебен, генерал-лейтенант фон-Хазе, генерал-полковник Бек, генерал-полковник Геппнер, генерал Ольбрихт, генерал-майор Штиф. Болтают, что они захватили вначале узел связи, помещение верховного командования сухопутной армии. Это что-нибудь да значит.

— Болтают много и болтают по-разному, — добавил Альфред Августович. — Гитлер говорит, что речь идет о заговоре нескольких офицеров, Дениц — о генеральской клике, Геринг — о группе бывших генералов, а радио-брехун Дитмар — о целом преступном круге.

— Уже кое-кого успели расстрелять, — сказал Гуго.

— Расстрелять можно многих, но сам факт не расстреляешь, не повесишь и в гестапо не посадишь. Факт остается фактом, — рассмеялся Грязнов.

— Правильно, очень правильно, — одобрил Вагнер.

Беседа становилась все оживленнее, и Алим вынужден был проверить, достаточно ли прочно закрыты окна на улицу.

— Я очень рад случившемуся, — сказал Гуго Абих, — теперь им станет ясно, что народ дальше уже не может терпеть гитлеровский режим.

— У нас говорят старики на родине, что если народ вздохнет — будет буря, — осторожно заметил Алим. — Но тут что-то не видно бури.

Ожогин и Грязнов рассмеялись.

Плохо знающий русский язык Гуго попросил перевести, что сказал Ризаматов, и выразил на лице недоумение.

— Да, народ не должен терпеть этот режим, — заговорил снова Вагнер, — но заговорщики, Гуго, это не народ...

— А кто же? — спросил Абих.

— Гм... Какой же это народ? Это несчастная кучка, горстка офицеров, решившая ценой смерти своего бывшего кумира спасти свою собственную шкуру. Они поняли, но очень поздно, что Гитлер не Александр Македонский и не Наполеон, и что полмира он им не даст. Где они были, эти герои, когда Гитлер, попирая все договора, начинал свою кровавую авантюру? Разве они, эти геппнеры, беки и прочие, не поддерживали его планы похода на восток? Разве они не видели что Гитлер превращает Европу в пустыню смерти? Разве не видели они, что от рук фашистов гибнут миллионы невинных, беззащитных людей? Почему они молчали до сих пор? Да даже и сейчас, почему они не обратились к народу, к солдатам, а решили провести «дворцовый переворот»? Нет, народ здесь не при чем... — Вагнер перевел дух и, взлохматив седые волосы рукой, встал из-за стола и заходил по комнате.

Друзья с улыбкой наблюдали за стариком. Он им определенно нравился.

Щуря близорукие глаза, Гуго Абих усердно протирал носовым платком стекла роговых очков. Он что-то долго обдумывал и, наконец, заговорил:

— Мой патрон инженер Циммерман, говорит, что благодаря этому заговору и на фронтах у немцев дела плохие...

Старик недовольно передернул плечами.

В разговор вмешался Никита Родионович.

Правильней будет сказать, что не заговоры порождают плохие дела на фронте, а наоборот. Он согласен с Альфредом Августовичем. Безусловно, событие это имеет определенное политическое значение, как факт, свидетельствующий о глубоком кризисе фашистского режима. Этого отрицать нельзя. От фашизма запахло мертвечиной. Он начинает разлагаться. Заговор проливает яркий свет на внутреннее положение гитлеровской Германии, приближающейся к катастрофе. Теперь вопрос о том, почему они решили убрать Гитлера. И это должно быть ясно. Прав Альфред Августович, говоря, что кое-кто хочет спасти свою шкуру. Но дело не только в этом. Заговорщики видели, что страна идет к гибели. Они хотели спасти фашизм, как государственный строй, они хотели спасти кадры нацистов, кадры офицерства, спасти армию, мощную промышленность, не допустить вторжения в Германию советских и союзных войск. Они попытались повторить маневр прошлой войны — выйти из кризиса, сберечь силы.

— Да, вы, пожалуй, правы, — согласился Гуго.

— Не пожалуй, а точно, — поправил его Вагнер.

Гуго посмотрел на часы и начал прощаться. Перерыв на обед подходил к концу, а ему нельзя было опаздывать на работу. Он горячо пожал всем руки и особенно Никите Родионовичу.

— Очень рад... очень рад... мы хорошо поговорили.

— Замечательный парень, — сказал Вагнер, когда Абих ушел. — Это друг моего старшего... Верный, надежный друг

В комнате становилось душно. Все вышли в сад. На дворе стоял полуденный солнцепек, но под тенистыми деревьями держалась прохлада. Ожогин и Вагнер сели на скамью. Андрей и Алим — против них на траву.

Беседа затянулась дотемна. Незаметно сад погрузился в вечерние сумерки. Квартиранты и хозяева направились в дом. Когда Ожогин и Грязнов поднялись к себе наверх, до слуха их долетели негромкие звуки песни. Грустно лилась восточная мелодия. Пел Алим Ризматов.

Сегодня Вагнер рассказал друзьям, что в городе существует подпольная антифашистская организация, руководимая Генрихом. К ней примыкает пятнадцать человек. Часть из них может обеспечивать Ожогина и Грязнова интересующими их разведывательными данными. Никита Родионович был против расшифровки себя перед всеми участниками подполья. Достаточно того, что их подлинное лицо уже знали трое: Вагнер, Абих и Ризаматов. Расширять круг друзей не следовало. Но он выразил желание через Вагнера и Абиха помочь подполью, активизировать его; нельзя было мириться с тем, что антифашисты сводили всю свою работу к распространению листовок. В связи с этим возникал вопрос о знакомстве с Генрихом. Но надо было над этим обстоятельно подумать, чтобы не допустить ошибки.

...В эту ночь, лежа в постели, Вагнер с особенно приятным чувством погрузился в мир воспоминаний. Чувство огромной радости волновало старика. О чем бы он ни начинал думать, перед ним вставало лицо сына. Улыбающимся представлял он его среди мужественных советских партизан, слава о которых гремит по всему миру...

А друзья в это время заканчивали радиосеанс с «большой землей», четвертый по счету. Связь наладилась регулярная. Предоставилась возможность советоваться, получать указания. О событиях в родной стране, на фронтах друзья, а через них участники подполья, могли узнавать ежедневно. Советская Армия овладела Владимиром Волынским, Равой Русской, Псковом, Люблином, Львовом, Станиславом, Белостоком, Двинском.

Фронт подвигался к границам Германии. Город уже готовился к защите с воздуха и с земли. На дальних подступах его шло строительство оборонных рубежей, но только с востока. На западной окраине никаких работ не велось. Оттуда, казалось, не надвигалась никакая угроза, хотя радио принесло весть о том, что войска союзников заняли в северной Франции города Порье и Лессэ.