Том 2. Храбрый Тилли - Ян Леопольдович Ларри

— Ты, Мишенька, сегодня уж не ходи на телеграф-то!..

— Чего?

— А так, неладно у нас в городе!

— Что неладно-то?

— И сама не знаю что. А только ходить тебе на службу — не след!

— Ерунда, — произнес Мишка и «ерунда» почему-то басом сказал, а потом почувствовал себя большим и серьезным.

Быстро натянув на плечи подбитое ветром пальто и всунув ноги в стоптанные сапоги, Мишка выскочил на улицу и вприпрыжку побежал по гулким и промерзлым тротуарам.

В воздухе носилось что-то особенное, необычайное.

Улицы были пустынные, засоренные. Изредка с воем и хрипом летели приземистые авто, набитые вооруженными людьми, скакали горбатые грузовики с матросами и пулеметами, и следы их поднимались пылью, мусором, лохмотьями вчерашних дней.

Мишка голову до ушей втянул, руки глубоко в карманы засунул, нажал «педали» и закружил в проулках быстрым, скорострельным шагом.

Центр города стальные трели сыпал, по улицам и крышам лай металла катался, и где-то глухо и тяжело вздыхала гулкая медь.

— Большевики… большевики… большевики…

Стучало в висках у Мишки, и почему-то хотелось крикнуть, захохотать, бежать и плакать…

* * *

Привокзальную площадь запрудили автомобили.

На автомобилях — матросы, пулеметы, красные флаги, с автомобилей — речи — горячие, страстные.

— Да здравствует…

— Не толкайся рыжий!

Толпа, окружившая автомобили, ревела от криков и ругани, вплетая в речи ораторов шум, рев и рукоплескания.

Сунулся Мишка поближе — послушать большевистские речи, — не пролез: тискался, да неудачно.

Махнул рукой и двинул в контору.

Двери раскрыты настежь, на полу сорные кучи. В конторе тишина пустыни — мертвая и сонная.

Из аппаратов ленты выползли, упали испещренные на пол и навертели у стульев белые кружева с фиолетовой вышивкой.

Бумаги беспорядочно раскиданы по столам, и пол покрыт синим снегом телеграфных бланков.

В углу настойчивый клопфер выбивает спокойно и методично, точно горохом сыпет, однообразное:

Хрк… Хрк… Хрк… Хрк…

— Харьков зовут, — метнулся было Мишка к аппарату, но, услышав в соседней комнате шум голосов, кинулся туда.

«Что-то будет теперь?» — подумал он, протискиваясь в двери комнаты, набитой людьми.

В маленькой дежурной комнате шло экстренное собрание чиновников привокзальной почты и телеграфа. Сквозь сизые туманы табачного дыма можно было различить форменные тужурки юзистов, морзистов и бодистов.

В сизом тумане плавает вздрагивающий голос начальника конторы, распертый колючим бессилием злобы:

— …А до тех пор… Мы не должны приступать к работе… Мы присягали временному правительству. Мятеж поддерживать мы не должны и не можем… Необходима твердость и решительность…

— Как скоро кончится все это?

— Мне думается — неделя, полторы. Вернее всего — несколько дней.

— Значит?..

— Значит, до появления правительственного приказа о начале занятий мы свободны.

— Что ж, дома недурно посидеть, — сказал кто-то, когда чиновники чинно начали выходить из комнаты. И кто-то засмеялся:

— Ну, вот, слава богу, и мы дожили до забастовки!

Увидев бросающих телеграф чиновников, Мишка остолбенел.

«А как же аппараты?» — хотел он крикнуть, но почему-то удержался.

— Пусто… Хоть бы Ваську найти! И где он делся?

Бросился Мишка вниз, но и там никого не было — почтовое отделение щурилось подслеповато пыльными окнами и жутко молчало.

Железные двери наглухо замкнулись засовами, и в коридорах вытянулась сухая, молчаливая пустота.

II

Утром долго раздумывал Мишка — идти или не идти.

Решил пойти.

— Спросить Сахарова и Ваську… Главное узнать — будут ли они работать?..

…Вокзальная почта была открыта.

У распахнутых настежь дверей стояло два матроса с наганами за поясом, с бомбами и с короткими карабинами за плечами.

Шикарные брюки-клеш, казалось, заслонили собою все телеграфное помещение от Мишкиных взглядов.

— Ку-у-да прешь? — заорали вооруженные.

— На службу!.. Куда ж еще?

— Ишь ты, — улыбнулись матросы, — выходит, что ты не саботаж, а форменный братишка революции… Ну, молодец… Нашим будешь!.. Ну, сыпь, братишка, сыпь…

В коридорах — пустота вчерашняя, и только из внутренних комнат доносится слабый и невнятный шум голосов, да слышны где-то в коридорах чьи-то гулкие шаги, тяжелые-претяжелые…

Мишка кинулся быстро в дежурку:

— Кто-то есть!

Влетел, распахнул дверь и — Ба-а, Сахаров?!.

Действительно, в комнате за большим столом сидел тот, кого так настойчиво искал в эти дни Мишка.

На столе стоял пузатый чайник, равнодушно пускающий пар пачками, жались одна к другой новенькие жестяные кружки, и грудой высились куски хлеба и сала.

И тут же — около: на подоконниках, на стульях, на диванах — ворохами сваленные груды винтовок, а на полу — спящие вповалку незнакомые Мишке вооруженные люди.

Глянул Мишка на Сахарова и обомлел.

Не узнать почтальона Сеньку.

За поясом — два нагана, через плечо лента с патронами.

— Ишь ты… — только и мог прошептать от зависти Мишка.

Сахаров в упор смотрит, чай потихоньку прихлебывает из кружки и улыбается глазами:

— Ну?.. Пришел, говоришь?

— Пришел!

— Будешь работать?

— А ты?

— Что я? — Сахаров взглянул на Мишку строго и внушительно. — Да знаешь ли ты, кто я теперь такой?

— Кто?

— Начальник привокзальной почты!

— Ты?

— Я!

— Ф-р-р-р, — брызнул Мишка, надулся до багровости, потом не выдержал и снова забился в припадочном смехе. — Ну, и брякнет же такую несуразицу… А где у тебя мундир, манжеты и глаже?

— Дурак, — обиделся Сахаров, — что ж я шучу, что ли?.. Глаже да крахмале это у человека существует для прикрытия грязноты души, а нам оно не нужно…

— Да ты ж телеграфного дела не понимаешь! — не сдавался Мишка.

— Вот дурень. Заладила сорока про Якова. Говорю тебе — я начальник почты, значит — точка и тире… Не веришь — спроси у них, когда проснутся, а тебя я назначаю начальником телеграфа и политконтролером.

Мишка подумал и согласился.

— А ты мне наган дашь? — спросил деловито новый начальник телеграфа.

— Наган?.. Да я тебе не то что наган, но и даже смитмесона прицеплю. О! Держи!

Мишка нацепил тяжелый Смит-Вессон к поясу — не годится: до самых колен достает, да и тяжел слишком.

— Не подходит, — разочарованно протянул он, возвращая револьвер Сахарову, — ты его лучше возьми себе, а мне наган дай!

Сахаров достал из-за пояса наган и протянул его Мишке:

— На, да смотри, носи его с честью, как и надлежит политконтролеру!

Мишка засунул за пояс наган, поддернул слезающие от тяжести револьвера штаны и спросил решительно:

— А кто эти… буржуи?

— А вот вся эта сволочь, которая против, — спокойно ответил Сахаров, прихлебывая маленькими глотками горячий чай.

— А ты… большевик или нет?

— Я-то?.. А как ты думал — буду я буржуям под хвост смотреть?

— Выходит, что и я большевик, — задумался Мишка, но, вспомнив о Ваське, спросил быстро:

— Слушай, а ты не можешь назначить Ваську моим