Олимпия Клевская - Александр Дюма

— И от своего мундира вы тоже хотите избавиться? — спросил капитан.

— О да: от мундира, и жилета, и штанов, и сапог, причем с величайшим удовольствием, — заверил капитана Баньер и, смеясь, прибавил: — Но что вы собираетесь делать со всем этим, господин маркиз?

— Я бы охотно взял это, как образец военной формы. Хочу попробовать изменить форму нашего полка, а если полковник увидит вашу одежду, я убежден, что…

— Черт возьми! Так она к вашим услугам, господин маркиз, — отвечал Баньер.

— И за какую цену вы бы ее продали?

— О, я и не думал ее продавать.

— Тогда о чем мы толкуем? Я вас не понимаю.

— Я обменял бы ее на одежду штатского. Рост у вас высокий, у меня тоже; правда, вы худее, но мне нравится, когда костюм плотно облегает. Как видите, мы можем совершить сделку. Уступите мне какой-нибудь свой наряд.

— Какой-нибудь! Право, вы сговорчивый человек. Какой-нибудь наряд! Какая досада, что мои пожитки еще не прибыли; я бы отдал вам мой костюм из серого бархата на льняной основе, совсем новый, на розовой атласной подкладке.

— Да нет, сударь, это было бы чересчур.

— Ну что ж, молодой человек! — вскричал маркиз, приосаниваясь. — Тут и впрямь есть на что посмотреть, если человек вроде меня устроит обмен с драгуном так на так. Я люблю творить добро, мой дорогой; мне это обходится в сто тысяч экю ежегодно, но что вы хотите? Себя ведь не переделаешь. И потом, разве не для этого Господь посылает в наш мир благородных людей, разве не затем он их делает одновременно богачами и капитанами?

— Сударь… — пролепетал, кланяясь, Баньер, подавленный величием собеседника.

— Какой восхитительный человек перед нами! — возопил торговец, казалось неспособный сдержать переполнявшее его восхищение.

— И правда, — кивнул Баньер.

Молодая женщина между тем разглядывала какую-то дурно написанную картинку, приклеенную к стеклу в двери.

— Но к несчастью, — продолжал капитан, — мои пожитки еще не прибыли…

— И что же? — спросил Баньер.

— А то, что у меня нет с собой этого костюма.

— Ну, так у вас найдется какой-нибудь другой, — отвечал Баньер. — У такого человека, как вы, не может быть затруднений с одеждой.

— Ах, черт, если бы! Но я, стремясь путешествовать налегке, все свое оставляю позади. У меня нет ничего, кроме бархатной домашней куртки да канифасовых кюлот.

— Дьявольщина! Вы же мне предлагаете ночной костюм! — заметил Баньер.

— А ведь верно, черт побери, мой дорогой сударь! Баньер смотрел на маркиза с некоторым удивлением.

Было заметно, что он спрашивает себя, как это столь уважаемый человек может пускаться в путь без иной одежды, кроме той, что на нем; при этом он переводил глаза с капитана на торговца.

Последний, решив, что этот взгляд выражает вопрос о состоянии его гардероба, сказал:

— Признаться, я и сам такой же, как господин маркиз, но для меня это не случайность, а привычка. У меня нет иного платья, помимо этого: я никогда его не меняю. Нищая юность — такое не забывается. Бережливость, сударь, вечная бережливость!

— Именно ценой подобной бережливости и создаются состояния! — напыщенно провозгласил капитан. — А впрочем, будь у вас хоть целых два костюма на смену, из них вряд ли получился бы один для этого господина, он же на целую треть выше вас.

— Послушайте, — вздохнул Баньер, уже готовый принять свою участь, — этот ночной костюм очень смешон?

— Как это смешон? — разгневался носитель плюмажа, хмурясь и взглядом пронзая Баньера насквозь.

— Простите, сударь, я хотел сказать «забавен».

— Забавен! Еще чего выдумали!

— Э, сударь, в таком наряде всякий станет забавным, — с некоторым раздражением заметил Баньер.

— Ах, ладно, хорошо, я понимаю ход вашей мысли, — отвечал маркиз, смягчившись.

— Он очень обидчив! — шепнул торговец на ухо Баньеру. Нашему герою это обстоятельство было довольно безразлично, однако он желал проявить обходительность.

— Не подумайте, сударь, что я хотел сказать вам что-либо неприятное! — воскликнул он.

— Ну, конечно же, конечно, — отозвалась г-жа Марион, — будьте покойны.

— Так я прикажу, чтобы вам принесли костюм, — сказал маркиз делла Торра. — Чувствую, что это будет доброе дело.

— Не беспокойтесь, господин маркиз, — вмешался торговец, — я сам поднимусь в вашу комнату.

И он вышел.