Гайдзин - Джеймс Клавелл

— Вон та, Райко, в бледно-голубом кимоно.

— Я советую выбрать Фудзико, или Акико, или одну из других моих дам, — сказала Райко. Когда ей было нужно, она хорошо говорила по-английски. — Со временем я найду вам ещё кого-нибудь. Есть маленькая Сайко. Через год или два…

— Вон та, Райко. Она совершенна. Кто она?

— Её зовут Хана, Цветок. Её мама-сан говорит, что маленькая красавица родилась недалеко от Киото, её дом купил её, когда ей было три или четыре года, чтобы обучить её как гейшу. — Райко улыбнулась. — По счастью, она не гейша — если бы гейша, её бы вам не предложили, прошу прощения.

— Потому что я гайдзин?

— Потому что гейши служат для развлечения, а не для забавы на подушках, и, Фурансу-сан, прошу прощения, их по-настоящему трудно оценить, если не быть японцем. Учителя Ханы были терпеливы, но она не смогла развить необходимые умения, поэтому её обучили для жизни на подушках.

— Я хочу её, Райко.

— Год назад она стала достаточно взрослой, чтобы начать. Её мама-сан устанавливала наилучшие цены — разумеется, только после того, как Хана соглашалась взять данного клиента. Только три клиента наслаждались ею. Её мама-сан говорит, что она очень способная ученица, она разрешала ей опрокидываться на подушки только дважды в неделю. Одно лишь говорит против неё: она родилась в год Огненной Лошади.

— Что это означает?

— Вы знаете, мы измеряем время циклами по двенадцать лет, как и китайцы, каждый год носит имя какого-нибудь животного, Дракона, Змеи, Петуха, Быка, Лошади и так далее. Но каждый относится также к одной из пяти стихий: огню, воде, земле, железу и дереву, которые меняются цикл за циклом. Считается, что девушки, рожденные в Год Лошади и со знаком огня бывают… несчастливыми.

— Я не верю в предрассудки. Пожалуйста, говорите цену.

— Она Цветок наслаждения, не имеющий цены.

— Цена, Райко.

— Для того, другого дома, десять коку, Фурансу-сан. Для этого дома, два коку в год, а также стоимость её собственного дома внутри моей ограды, оплата двух прислужниц и любых нарядов, какие она пожелает, и прощальный дар в пять коку, когда вам больше не понадобятся её услуги — вся сумма должна быть положена на счет у нашего банкира-торговца рисом в Гъёкояме, под процент, который, до времени, когда вы расстанетесь, будет вашим — все это должно быть на бумаге, подписано и зарегистрировано у бакуфу.

По японским меркам сумма была просто огромна, на взгляд европейца — граничила с расточительством, даже с учетом крайне благоприятного курса обмена валют. Целую неделю он торговался, но сумел снизить цену лишь на несколько су. Каждую ночь сны о ней не давали ему покоя. Поэтому он согласился. Семь месяцев назад с соблюдением всех необходимых церемоний её официально представили ему. Она официально согласилась принять его. Они оба поставили свои подписи под контрактом. Следующую ночь он провел с ней, и она оказалась всем, о чем он мечтал, что видел во сне. Смеющейся, веселой, не знающей устали, нежной, любящей.

— Она была подарена мне Богом, Анри.

— Дьяволом. Как и мама-сан.

— Нет, это не её вина. За день перед тем, как я получил Хану, Райко сказала мне, официально — я как раз оформлял выплату денег, — что прошлое — это прошлое, она обещала лелеять Хану лишь как одну из своих девушек и следить за тем, чтобы Хану никогда не посещали другие мужчины и она оставалась только моей, начиная с того дня.

— Значит, это она убила её?

Андре налил себе ещё коньяку.

— Я… я попросил Хану назвать мне тех трех мужчин, ведь один из них мой убийца, но она сказала, что не знает их имен, а может, просто не захотела говорить. Я… я ударил её по лицу, чтобы силой заставить её, но она лишь всхлипнула, даже не закричала. Я был готов убить её, да, но я любил её и… тогда я ушел. Я был как бешеный пес, брел, ничего не соображая и ничего не видя перед собой, времени, наверное, было часа три или четыре ночи. Я забрел прямо в море. Может быть, я хотел утопиться, не знаю, точно не помню, но холодная вода отрезвила меня. Когда я вернулся в дом Трех Карпов, Райко и все остальные были в шоке, я ничего от них не добился. Хана лежала там, где я её оставил. Только теперь она плавала в луже крови, в горле торчал мой нож.

— Значит, это было самоубийство?

— Так мне сказала Райко.

— Ты в это не веришь?

— Я не знаю, во что мне верить, — с болью в голосе произнес Андре. — Я знаю только, что вернулся туда, чтобы сказать ей, что я люблю её, что болезнь — это карма, и она не виновата, не виновата, что я очень сожалею о том, что сказал то, что сказал, и сделал то, что сделал, и что все у нас будет как прежде, кроме того, что… кроме того, что когда это станет… станет заметно, мы вместе покончим с собой…

Анри пытался сосредоточиться — после услышанного его собственный разум тоже отказывался служить ему. Он никогда даже не слышал о доме Трех Карпов до того, как новость о смерти девушки облетела Поселение. Андре всегда так скрытен, подумал он, соглашаясь, впрочем, что это разумно, и он прав, меня это действительно никак не касалось, пока бакуфу не начали официальное расследование.

— Те три человека, эта твоя Райко знала, кто они и откуда?

Андре тупо покачал головой.

— Нет, а другая мама-сан отказалась назвать ей имена.

— Кто она? Как её зовут? Где она сейчас? Мы сообщим о ней бакуфу, они могли бы заставить её рассказать обо всем.

— Они не стали бы этим заниматься, с какой стати? Тот, другой дом — он оказался тайным местом встреч бунтовщиков, гостиница Сорока Семи Ронинов; примерно с неделю назад его сожгли дотла, а голову мамы-сан выставили на пике. Пресвятая Богородица, Анри, что же мне теперь делать? Хана мертва, а я жив…