Орел и Волки - Саймон Скэрроу

— Нет уж, давай-ка выноси это, парень, — тихо сказал Макрон. — Да, все хреново, хуже, кажется, некуда. Но ты, когда ничего невозможно поделать, должен сохранять спокойствие, держать себя в руках и не поддаваться. Во всяком случае, хотя бы пытаться.

Макрон был вынужден добавить последнюю фразу, ибо вспомнил, какая неуемная ярость всколыхнулась в нем после первой расправы.

— Но… разве ничего поделать нельзя?

Макрон пожал плечами.

— А что ты предлагаешь?

— Не знаю. Может быть, решиться на вылазку и отбить наших людей.

— Катон, они так и так мертвы. Ну отобьем мы их, а что дальше? Они проживут на несколько часов дольше, пока не падет царский чертог. А если попытка их отбить не удастся, все умрут раньше.

— Ну и… какая тогда, к хрену, разница?

— Небольшая, — признал Макрон. — Однако наш долг в том, чтобы защищать царя атребатов и держаться до последней возможности.

— Позволяя нашим врагам творить что угодно?

— А что мы еще можем сделать?

Катон открыл было рот, но… закрыл. Несмотря на его отчаянное желание как-то вмешаться в происходящее, тут действительно ничего нельзя было поделать. Он являлся всего лишь беспомощным зрителем какого-то страшного представления.

— Но… мы можем хотя бы попробовать проучить их, — сказал он наконец.

— Нет! Это бессмысленная затея. Увидев, что мы открываем ворота, они сразу же перебьют пленников. Тут ничего не поделать, Катон. Понял меня? Ничего!

Катон кивнул. Макрон потрепал его по плечу и снова повернулся к врагам. Желая как-то отвлечь друга от безрадостных мыслей, он указал на охранявших пленников воинов:

— Ты заметил, что Тинкоммий взял с собой лишь атребатов.

Катон оглядел бриттов.

— Да, вижу… Это умно с его стороны.

— Умно?

— Ну да. Дуротриги вроде бы тут вообще получаются ни при чем. Потому они сейчас и посиживают себе тихо, пока атребаты пытаются принудить нас сдаться. Думаю, Тинкоммий хочет представить все это дело чем-то вроде обычной внутриплеменной ссоры, мелкой размолвки, которую легко разрешить.

— И что, хоть кто-нибудь на это купится?

— Ну, полагаю, какого-то эффекта Тинкоммий достигнет…

Катон осекся, глаза его расширились при виде следующего пленника, которого выводили вперед, заставляя переступать через искалеченные тела.

— О нет…

— Что такое? — Макрон сузил глаза. — Кто это?

— Фигул.

— Фигул? Дело худо!

Когда Тинкоммий подозвал к себе воинов, вытащивших здоровенного малого из изрядно поредевшей колонны пленных, Катон оглянулся и крикнул по-кельтски атребатам, толпящимся во дворе:

— Там Фигул! Они захватили Фигула!

Волки разом взревели: все они уважали и любили римского оптиона, знавшего их язык и всегда хорошо с ними обращавшегося. Катон замахал руками, призывая атребатов наверх.

— Они хотят убить его! Сюда! Сюда! Живо!

— Какого хрена ты затеваешь? — буркнул Макрон.

— Хочу выгадать время, чтобы переиграть Тинкоммия в его же игре.

— Что?

— Некогда объяснять. Ты просто смотри.

Волки, мигом взлетевшие к частоколу, принялись громкими криками убеждать своих соплеменников не трогать Фигула.

Оптион, брошенный на колени, ожидал своей участи. Малый с палицей стоял рядом с римлянином, поглядывая то на него, то на Тинкоммия, то на своих товарищей, охраняющих пленных, то на мало чем отличающихся от них возбужденных сородичей, чуть не выпрыгивавших из-за частокола царской усадьбы. Тинкоммий что-то сердито кричал, указывая на Фигула, а тот, совершенно растерявшись, молчал. Один из воинов, служивший ранее в атребатских когортах, выбежал вперед и заговорил с принцем. Тот, судя по всему, наорал на него. Воин посмотрел на Фигула и покачал головой.

— Это выглядит обнадеживающе, — улыбнулся Макрон.

Катон почувствовал, как кто-то дергает его за рукав, и, обернувшись, увидел взволнованного лекаря.

— Командир! Царь!

Чтобы перекрыть шум, медику приходилось кричать.

— Он пришел в сознание.

— Когда?

— Только что.

— Как он?

— Слаб, но держится. Кадминий сообщил ему о сложившейся обстановке. Царь хочет вас видеть. Вас обоих.

Макрон покачал головой.

— Передай ему, что мы пока заняты.

— Нет! — возбужденно вскрикнул Катон. — Скажи, Верику перемещать сейчас можно?

— Думаю, при необходимости — да. Я бы сказал, хуже ему от этого уже не станет.

— Отлично! — Катон хлопнул лекаря по плечу. — Тогда доставь его сюда. Сейчас же доставь.

— Ну, я не знаю, насколько это возможно… — растерянно покачал головой лекарь.

— Прекрасно, сейчас я помогу тебе это взвесить.

Катон извлек из ножен меч и приставил его к подбородку гарнизонного медика.

— Приказываю тебе доставить его сюда. Немедленно. Этого хватит?

— Э-э… да, командир.

— Тогда давай!

Лекарь вприпрыжку понесся за своим пациентом, а Макрон рассмеялся.

— Вот уж да, так да. Ты наконец показал себя настоящим центурионом. Поставил на место мелкого знахаря!

Катон, не слушая, смотрел на улицу за пределами частокола. Тинкоммий стоял там в окружении своих людей и что-то горячо говорил им, подкрепляя свои слова энергичными жестами. Однако воинов, похоже, его речь не убеждала: они возражали ему в столь же возбужденной манере. Поставленный на колени Фигул слушал весь этот спор молча, боясь шевельнуться и привлечь к себе внимание. Прямо над ним возвышался, ожидая принятия решения, малый с увесистой дубинкой.

— Если нам повезет, — пробормотал Макрон, — эти ребята передерутся.

— Сомневаюсь, — ответил Катон, знавший Тинкоммия и хорошо понимавший, что этот себялюбивый хитрец более чем способен поставить с ног на голову все, что угодно.

Однажды его уже недооценили, и нельзя было допустить, чтобы все это повторялось опять и опять. Катон оглянулся.

— Где хренов лекарь?

Ожидание затянулось, а Тинкоммий не терял времени зря. Большинство воинов уже повесило головы, молча внимая его пылкой риторике.

— Несут наконец, — сказал Макрон, и Катон, повернувшись, увидел шедшего через двор лекаря, за которым стражи тащили носилки.

Рядом с носилками вышагивал Кадминий, с тревогой поглядывавший на бледное лицо лежавшего на мягких подушках старца.

— Скорее! — поторопил Катон. — Сюда! Наверх! Как можно скорее!