Непобежденный - Саймон Скэрроу

— Не нравится мне это, — сказал Макрон следующим утром, когда они делали свой регулярный обход рудника и оборонительных сооружений. — У нас нет никаких причин верить Вителлию. Учитывая наш прошлый опыт общения с ним. Он ублюдок и интриган. Что бы он ни говорил и ни делал, можно быть уверенным лишь в том, что это в его интересах и обычно дорого обходится остальным. Если честно, мне уже тошно быть среди этих остальных. Если мы построим когорту и выйдем на бой, кто гарантирует, что он исполнит свою часть плана? Никто. Вообще. Есть большой шанс того, что мы пойдем навстречу гибели, а затем какая-нибудь тварь украсит нашими головами наконечники своих копий. А он пойдет в бой попозже.

— Вполне возможно, — согласился Катон. — Ты сейчас мои мысли озвучил.

— И что ты собираешься делать? Оставаться в крепости и ждать, пока он первым пойдет в атаку? Я бы так поступил.

Катон резко вдохнул.

— Именно это мне и следовало бы сделать. Но он отдал совершенно четкий приказ. Я должен атаковать первым, чтобы выманить Искербела из лагеря и отвлечь его на достаточное время, пока Вителлий подойдет и захлопнет ловушку. Если они увидят Вителлия раньше, чем мы пойдем в атаку, то у них будет достаточно времени, чтобы выйти на равнину и сбежать. А отвечать за это придется мне.

— Значит, как всегда, мы в заднице, если сделаем это, и в заднице, если не сделаем.

— Как-то так.

— Дерьмо…

Макрон скрипнул зубами.

— Почему нельзя все делать просто, как положено в армии? Почему всегда находится ублюдок, который плетет свои интриги у нас за спиной?

— Так было всегда, Макрон. Просто для нас это стало более очевидно, когда мы стали командирами.

— Лучше бы я рядовым остался тогда. Просто исполнял бы свой долг и старался хорошо служить Риму. Тогда и жизнь была бы проще.

— Нет, так только кажется. Кроме того, ты прирожденный центурион, и Риму больше пользы в том, что тебе дали это звание. Риму, армии и всем тем, кем ты командуешь. Ты им всем нужен. Как и мне. Для меня было бы немыслимо идти в бой без тебя.

Макрон покачал головой и смущенно усмехнулся.

— К черту все это. Ты и без меня прекрасно справлялся, и со мной.

— С тобой — лучше, поверь мне, — ответил Катон.

Они дошли до края шахты, ведущей в контрподкоп. Здесь стояли двое гвардейцев, качая воздух большими мехами. Вниз уходил кожаный шланг, по которому свежий воздух шел в шахту, чтобы работающим там было чем дышать и чтобы светильники не погасли. Рядом соорудили рычажный кран, и из глубины поднялась корзина с землей. Ее отвели в сторону и высыпали на тележку, которую затем укатили к валу, чтобы укрепить землей и камнями тыльную часть стены. Центурион Петиллий, только что вылезший из шахты по лестнице, стирал пот со лба шейной повязкой. Даже грязный и потный, он выглядел симпатичным и победно улыбнулся префекту, когда Катон и Макрон подошли ближе.

— Как дела в тоннеле?

Петиллий принялся завязывать повязку.

— Насколько я могу посчитать, мы миновали надвратную башню и внешний ров еще на двадцать футов, где-то так. Наград за скорость работы нам не видать, но мы точно перехватим их подкоп прежде, чем они приблизятся к стене. Это может случиться в любой момент.

— Тогда надо приготовиться. Макрон, запиши. Пусть поблизости будет наготове половина центурии. Как только обнаружим противника, они спускаются в тоннель.

— Есть, командир, — ответил Макрон, доставая из сумки на боку восковую табличку и стилос и сразу же записывая приказ.

— А теперь повеселимся, — мрачно пробормотал Катон, вставая на лестницу и начиная спускаться в шахту. И сразу ощутил груз тревоги, лишь подумав о тесном тоннеле впереди. В том, чтобы спускаться сюда, не было особой нужды, но было важно показать подчиненным, что он переносит те же тяготы, что и они. Но это тесное пространство наполняло его сердце смертельным ужасом при мысли, что тоннель обвалится и похоронит его заживо. Несмотря на то что контрподкоп вели со всей тщательностью, ставя крепь даже чаще, чем необходимо, каждый раз, проверяя ход работ, Катон ждал, что тоннель может обвалиться в любой момент. «Это иррационально», — сказал он себе. Поэтому он обязан победить страх ради здравого смысла и чтобы доказать себе, что он способен преодолеть это.