Хожение за три моря - Афанасий Никитин

в учениях, объединяемых в литературе понятием «бхакти» (санскр. «любовь к богу»). Проповедуя идею единого бога создателя, бога истины, бхакты восстали против притязаний брахманов и мулл на роль «посредников» между человеком и богом, говорили о возможности «спасения» вне зависимости человека от кастовой и религиозной принадлежности. «Город индусского бога на Востоке (Бенарес), а город мусульманского – на Западе (Мекка), – проповедовал Кабир, – но ищите его у себя в сердце, ибо там бог мусульман и индусов»[1467]. Сочетав в себе элементы ислама и индуизма, бхакти стало выражением процесса сближения местного и привнесенного в страну мусульманами культурных субстратов. «Идеология бхакти, – пишет К.3. Ашрафян, – представляла прогрессивную тенденцию культурного процесса в средневековой Индии: в качестве самостоятельной демократической струи в этом процессе она противопоставляла себя феодально-клерикальной культуре, отрицая сословно-классовые принципы»[1468]. Один из сторонников так выразил идею равенства в учении бхакти. «Поскольку я вижу тебя во всем, я не вижу разницы между индусом и тюрком. Оба имеют одинаковую душу, тело, глаза, нос; оба они – творение господа. Оба слушают ушами, ощущают вкус языком, оба испытывают голод и одарены разумом; одно и то же нравится и не нравится обоим, и оба одинаково чувствуют боль и радость»[1469]. Карамзин заметил, что Афанасий Никитин в Индии не только «купечествовал», но и рассуждал «о вере», однако историк ничего не сказал о характере этих рассуждений[1470]. Между тем высказывания русского путешественника, возможно, уже знакомого с еретическими учениями еще до приезда в Индию, говорят о том, что в его мировоззрении нашло отражение учение бхакти. Ищущий путей к социальной справедливости Афанасий Никитин утверждает, что нравственная чистота человека не зависит от принадлежности к одной из «вер» (Л, л. 456). Никитин сближает идею происхождения всех людей от Адама с воззрениями индусов, истолковывая последние в том смысле, что они также придерживаются этой идеи (Т, л. 377–377 об.). Сближая свои воззрения с идеями бхакти, он говорит, что храм Парват для индусов то же, что Иерусалим для христиан и Мекка для мусульман (Т, л. 377 об.; Л, л. 449). В двухчленную формулу бхакти русский путешественник включает новый, третий элемент и таким образом выступает в качестве самостоятельного мыслителя. При этом искания в области веры не колеблют его любви к Родине. «Нет страны, подобной ей в мире!» – восклицает Афанасий Никитин, думая о Руси в далеких краях.

Почти не прекращающаяся изнурительная война принесла неисчислимые бедствия народам Южной Индии, свидетельства чему мы находим и в записках Никитина. Феодальные усобицы привели вскоре к распаду государства Бахманидов на отдельные владения, и враждующие державы не смогли оказать сопротивления европейским колонизаторам, путь которым открыл Васко да Гама. Так что русский путешественник застал расцвет и начало заката Деканской империи.

Таково было положение в стране, когда Афанасий Никитин предпринял свое последнее путешествие по Индии. Время, на которое оно приходится, и, за немногими исключениями, маршрут мы можем определить довольно точно.

Столицу Бахманидов русский путешественник покинул в апреле 1473 г. По его собственным словам, он вышел из Бидара «за месяць до улу багряма бесерменьскаго» (Л, л. 456). Если раньше по дате этого переходящего праздника мы установили год, то теперь можно проделать обратную операцию: зная год, назвать дату «большого байрама», за месяц до которого Афанасий Никитин направился в Гулбаргу. В 1473 г. курбан байрам падает на 8–11 мая.

Самый праздник русский путешественник провел в Гулбарге, отметив, явно не в срок, Пасху. Здесь он окончательно принял решение о сроках своего возвращения на Родину: «В пятый же Велик день възмыслих ся на Русь» (Л, л. 456). Две недели спустя после курбан байрама, т. е. в конце мая, город встречал войска Мухаммеда III, возвращавшиеся из-под Белгаона. «Султан пришол да меликьтучар с ратию своею 15 (день. – Л. С.) по уле багряме а в Келбергу», – пишет Никитин (Л, л. 456). Здесь путешественник узнал истинные подробности о военных действиях и их исходе: война, объявленная победоносной, оказалась неудачной.

Гулбарга (на языке маратхи «Кульбарга»), где Афанасий Никитин провел около двух месяцев, была первой столицей Бахманидского султаната. Ее укрепления с хорошо сохранившимися стенами были окружены широким рвом. Одной из наиболее значительных ранних построек города является мечеть, построенная в 1366–1367 гг. в стиле, неизвестном в других местах Индии. Среди других памятников выделяется гробница Феруз-шаха (1420 г.) с двумя примыкающими куполами. Это одно из последних сооружений до перенесения столицы в Бидар.

Последний период пребывания русского путешественника в стране (около семи месяцев) совпадает по времени с периодом от начала войны до получения известий о ее результатах. Поэтому Минаев, связанный датировкой Срезневского, предположил, что А. Никитин вышел из Бидара вместе с войсками Махмуда Гавана, и дальнейшие события развивались параллельно. О цели похода, полагал ученый, Никитин узнал, не выезжая из столицы, о результатах же услышал в дороге. Но предположение это основано на ложной посылке. Путешественник сам рассказывает, что войска Махмуда Гавана выступили осенью. Вслед за тем, в начале следующего года, из города двинулся с главными силами султан. Никитин же покинул Бидар весной, примерно семь месяцев спустя после начала войны. Таким образом, чтобы избежать противоречия, Минаев отодвинул на целый год назад начало войны, а события следующего года ограничил шестью месяцами с небольшим, иначе ему пришлось бы превратить путешественника в Кассандру. В действительности, противоречия нет по той причине, что Никитин покинул Индию позже, чем считалось.

Рассказ Никитина о жизни в Бидаре и Гулбарге позволяет устранить еще одно расхождение между местными хрониками. При возвращении из похода на Белгаон умерла сопровождавшая султана мать, знаменитая Махдума Джехан, ставшая регентшей после смерти своего мужа Хумайюн-шаха (1461 г.). Султанша благоволила визиру Махмуду Гавану, помогала ему избавиться от соперника и сосредоточить фактическое управление государства в своих руках. В отличие от Фериштэ хроника Таба Табаи говорит о более ранней смерти регентши, около 1470 г. Между тем Никитин видел ее не раз в 1471–1472 гг. во время различных торжеств: «Султан выежжаеть на потеху, – рассказывает Никитин, – в четверг да во вторник, да три с ним везыри выезжают. А брат выезжает султанов в понедельник с материю да с сестрою. А жонок две тысячи выеждает на конех да на кроватех на золоченных, да коней перед ними простых сто в доспесех золотых. Да пеших с нею много велми, да два возыря, да 10 возореней, да 50 слонов…» (Л, л. 455; Т, л. 388).

1 – маршрут 1471 г.; 2 – маршрут 1472 г.; 3 – маршрут 1473–1474 гг.; 4 – города, которые посетил А. Никитин; 5 – города, описанные им по рассказам

Путешествие Афанасия Никитина по Индии (составил В.Л. Семенов)

Поскольку