Ветер богов - Богдан Сушинский

Их совещание еще продолжалось, когда на пороге появился полковник Сахаров и, спросив разрешения, доложил:

— Господин командующий, только что получена телефонограмма из Берлина от начальника вашей канцелярии полковника Кримиади. Он уверяет, что дано принципиальное согласие Гиммлера на встречу с вами.

Генералы удивленно переглянулись и поневоле взглянули на потолок, представляя себе, что видят сквозь его казарменную серость божественную голубизну небес.

— Это известие получено от самого Гиммлера?

— Из его канцелярии, господин командующий. Но соизвольте заметить, — никак не мог отвыкнуть полковник от своего дворянско-старорежимного лексикона, — что исходит оно, естественно, от самого рейхсфюрера, поскольку названа дата. Поэтому не следует думать, что это очередная пропагандистская отговорка.

— Вы забыли назвать саму дату, полковник.

— Двадцатое июля[51].

— Наконец-то, — басисто проворковал Трухин. — Пусть даже с опозданием на два года.

— Но это еще не Гитлер, — обронил Малышкин. — И неизвестно, делается ли это с его позволения. У них там вечный кавардак. СС соперничает с вермахтом, «Остминистериум» претендует на нас, в пику генеральному штабу…

— И все же позволю себе заметить, господа, — не разделял их пессимизма закаленный в белогвардейских эмигрантских схватках полковник Сахаров, который стал теперь кем-то вроде личного порученца при командующем, — что в настоящее время Гиммлер сосредоточил в своих руках такую власть, о которой еще недавно даже не мечтал. И если бы нас взяли под попечительство СС, превратив в свои части…

— Только не в части СС. У нас и своей собственной славы хватит, полковник, — прервал его разглагольствования Власов. — В Россию мы должны войти Русской освободительной армией, а не трижды проклятыми там эсэсовцами.

— Командующий прав, полковник, — кротко поддержал его Трухин. — Не потому, что командующий, а потому, что прав.

— Позвольте передать полковнику Кримиади, что вы даете свое согласие на эту встречу, — щелкнул каблуками полнолицый стареющий Сахаров, выправке и гвардейской фигуре которого завидовали многие крестьянские сыны из офицерского корпуса армии Власова.

— Дипломатический этикет требует этого, — согласился командующий.

— В неуважении к которому нас частенько упрекает старая русская эмиграция, — заметил Малышкин. — Во время моей поездки в Париж летом прошлого года мне это давали понять на каждом шагу. Русская белогвардейская эмиграция так и не может понять, в каких же отношениях мы пребываем сейчас с руководством рейха. И кто мы: союзники немцев или же пленники их?[52]

— Очень скоро они сообразят, что каким-то непостижимым образом мы соединяем в себе скорбные лики пленников с воинственными ликами союзников, — поднялся Власов, давая понять, что совещание закончено. Все знали, что командующий терпеть не мог диспутов и полемик, к которым, кстати, давно пристрастились здесь, в эмиграции, белогвардейские генералы.