Залив Голуэй - Мэри Пэт Келли

Мальчики и Бриджет радостно засмеялись. А Стивен сказал:

— Па! Па!

В глаза смерти. Мы с таким трудом выцарапали жизнь, а теперь он говорит о смерти?

— Ура! Ура! — принялись скандировать мальчики.

Мои сыновья, всего-то семи и пяти лет отроду, ничего не боясь, восторженно смотрели снизу вверх на своего отца. Да, было бы действительно здорово, если бы изгнанники вернулись — если бы Дикие Гуси вновь пришли на родину, с мушкетами за плечами и с деньгами в карманах, чтобы выгнать всех, кто наживался на наших бедствиях, чтобы предъявить свои права на землю, где теперь столько безымянных могил. Но утешит ли мертвых то, что в своей независимой стране они лежат в могилах?

* * *

В конце марта англичане арестовали Джона Митчела за подстрекательство к мятежу. Его признал виновным суд присяжных, сплошь состоявший из сторонников правительства, которых Митчел клеймил на страницах своей газеты «Юнайтед Айришмэн». В мае Митчела выслали из Ирландии на четырнадцать лет. Следующими на очереди были Мигер и Смит О’Брайен. Но «Молодая Ирландия» не собиралась молчать.

— Они ходят по стране и выступают перед большими скоплениями людей. Народ должен подняться до того, как лидеры движения будут брошены в тюрьмы, — сказал мне Майкл.

Было это в начале июня.

Дети уже спали. Мы сидели у огня и перешептывались.

— Я думала, что «Молодая Ирландия» подождет, пока будет собран урожай.

Майкл пожал плечами.

— А что насчет Патрика и тех парней из Америки? — спросила я.

— Сейчас они могут быть уже в море, — ответил он.

— Могут быть? А Смит О’Брайен об этом знает? А что же англичане? Они ведь наверняка уже настороже. Майкл, они арестуют множество ваших людей. А ведь Патрик по-прежнему в розыске. — Я выпрямилась. — Майкл, ты же не говорил на собраниях конфедератов о Патрике? Не сказал им, что он твой брат?

— Не вдаваясь в подробности.

— Майкл, Патрик представляет опасность для нас. Ты не можешь…

— Всего несколько человек знают о том, что я связан родственными узами с человеком, который на демонстрации поднял над головой посох Греллана.

— Майкл, но ты же и сам понимаешь, что среди вас просто обязан быть хотя бы один доносчик.

— Только не среди этих людей, Онора. К тому же что с того, если кто-то и знает? После революции Патрик будет героем.

Майкл утешал меня рассказами обо всех странах, где люди свергли своих королей и тиранов. Теперь такой шанс появился и у Ирландии, так почему бы и мне не поверить в это?

Но я все думала о солдатах, пришедших к нам тем морозным зимним утром, распевая «Круглоголовые, на землю!» И о Джексоне, нашем злейшем враге, который выжидает момента, чтобы нанести удар.

Майкл вскоре уснул, видя сны отважного человека, а я лежала в тревоге, не сомкнув глаз.

* * *

— Церковь выступила против «Молодой Ирландии», — сказал мне Майкл через несколько дней.

— Это плохо, — заметила я.

— По приказу из Рима. Если ирландцы будут так себя вести, Британия признает Ватикан — впервые со времен Генриха Восьмого.

— Откуда у тебя эта информация?

— От ребят из Клуба конфедератов, — ответил он.

— Что ж, и мы таким образом снова попадем в историю, — сказала я.

Пэдди и Джеймси не спали и все слышали. Пэдди вдруг встал и произнес:

— Пока Ирландия не займет достойное место среди других наций мира, никто не напишет мою эпитафию!

Джеймси подхватил:

— В нашей Арфе^[45] натянуты новые струны, и ее должны услышать!

— Замечательно, — сказала я и взглянула на Майкла.

— Это папа нас научил!

— Я догадалась.

— А теперь послушай, мама.

Джеймси взял свою металлическую дудочку, которую ему все-таки купил Майкл, и начал наигрывать «Снова единая нация».

— Вот увидишь, мама, — сказал Пэдди, — Джеймси будет шагать за мной и играть эту мелодию, когда мы будем сражаться с Sassenach.