Борджиа - Мишель Зевако

Чезаре пришел в бешенство, когда его посланцы принесли ответ князя Манфреди.

– Видишь, как ты меня подставила, – раздраженно сказал он Лукреции, присутствовавшей на этой встрече.

Лукреция не ответила. Она размышляла, пытаясь предположить, что может произойти.

– Это железные люди! – сказала она Чезаре. – Я могла бы догадаться… Но еще ничего не потеряно!

– Что ты хочешь сказать?

– Позволь мне действовать… Я вернусь в Монтефорте.

– Кончится тем, что тебя схватят!

Лукреция пожала плечами.

– Дай мне четырех верных и крепких людей, – просто сказала она.

Чезаре вызвал офицера и назвал ему имена четырех человек из своей личной гвардии.

– Хочу сыграть превосходную партию, – объяснила Лукреция. – В случае победы польза будет двойная: и тебе, и мне.

– Говори яснее.

– Бесполезно. Увидишь… Одно только слово. Когда ты рассчитываешь пойти на приступ?

– Через три-четыре дня, как только рана позволит мне сесть на коня…

– Хорошо, этого мне достаточно.

И несмотря на всё, что мог еще сказать Чезаре, Лукреция отказалась от всех объяснений.

В Монтефорте, после сцены, произошедшей с князем Манфреди, Рагастен закрылся в своей комнате. Только так он мог сдержать слово, данное князю.

В течение этих ужасных дней жизнь Рагастена превратилась в долгую агонию. Как-то вечером Спадакаппа сообщил ему, что по городу ходят слухи о предстоящем следующим утром сражении, что отмечено перемещение полков Чезаре и предполагается штурм города.

– Наконец-то! – выдохнул молодой человек.

– Что это с вами, синьор? – спросил Спадакаппа. – Вы не едите, не спите. Вы худеете на глазах… Уверен, что вас сглазили.

– Ты так думаешь?

– Черт возьми! А как еще объяснить столь заметные изменения?

– Может быть, ты и прав. Ну а пока начисть как следует мое оружие к завтрашнему дню.

– Значит, вы все-таки собираетесь сражаться?.. Несмотря на сглаз?..

– А почему это должно помешать мне воевать?

– Ну… Если вас сглазили, то вы неизбежно погибнете в первой же стычке!

– Стало быть, одним поводом больше!..

Спадакаппа ничего не понял и замер в изумлении. Но потом по знаку хозяина он удалился, покачивая головой.

Всё это время Беатриче сжигало беспокойство. Наутро после своей последней встречи с Рагастеном она, как обычно, вернулась к своей скамье. Князь Манфреди, так же как обычно, составлял ей компанию в течение одного часа. Ничто в словах или поведении старика не раскрывало его интимных забот. Потом Манфреди отступился от Беатриче или притворился, что отступился. Он наблюдал за Примаверой издалека. Рагастен не приходил.

Вернувшись к себе, Примавера в тысячный раз задавала себе мучительный вопрос: «Почему он не пришел?» Назавтра, да и в последующие вечера, всё повторялось. Беспокойство молодой княгини росло.

Однажды вечером, когда она, терзаемая беспокойством, сидела одна на своей скамье, перед нею внезапно появились князь Манфреди и граф Альма.

– Мы уезжаем! – взволнованно сообщил князь.

А граф Альма добавил:

– Наша передовая стража только что сообщила о крупных передвижениях войск в лагере Чезаре. Ясно, что завтрашним утром они снова пойдут в атаку. Надо, чтобы эту ночь мы провели в лагере… Прощай, дитя мое… Мы очень надеемся, что еще раз удастся отразить атаку Чезаре.

Граф сжал дочь в объятиях. Примавера сильно побледнела. Когда князь Манфреди подошел проститься, она решилась покончить с пугающей неизвестностью…

– Полагаю, что все наши воины уже на своих постах?..

– Все! – ответил Манфреди. – Рикордо, Тривульче, Малатеста, Орсини… Все!