По следу Каина - Вячеслав Белоусов

– Ты в Бога веруешь, Александр Сергеевич? – спросил я под настроение.

– Чего это ты?

– Ты же вопросы собрался мне задавать?

– Как тебе сказать?..

– Как коммунист коммунисту.

– А я беспартийный.

– Врёшь! Как же в прокуратуру попал?

– Сам не знаю.

– Не дури.

– У меня даже в дальних родственниках кто-то был, всерьёз этим делом занимался.

Беспечность его была беспредельна или он меня таким образом к себе расположить старался?

– Значит, чем мы с Федониным занимаемся, тебе не интересно?

– Врать не стану. Но не так, чтобы…

– Вот ты как? – я пытливо изучал невозмутимую физиономию приятеля, кружку с пивом к глазам приблизил; через золотое содержимое лицо его казалось расплывчатым и таинственным, глаз загадочно мерцал мутным зелёным зрачком.

– Заметь, – отстранился от кружки Сашок, и его лицо приняло тривиальное выражение, – я к тебе с расспросами лез?

– Ну не лез, – не отворачивался я от него. – И отцом Михаилом я тебя не удивил?

– А я его и без тебя знаю, – полез за сигаретами Сашок. – Бабка Ивелина его приводила, когда дед у нас умер.

– Вот как. Панихиду служил?

Сашок затянулся сигаретой, дым выпустил аккуратными колечками, и поплыли они друг за другом в небо, словно салютуя кому-то, наверное, его деду покойному.

– Дед Константин у нас серьёзный был человек. Он даже пострадал в своё время от советской власти. Не веришь?

Я пожал плечами:

– В Гражданскую войну кого только не было: и зелёные, и синие, и белые…

– В девятнадцатом году он в такой переплёт попал, что с ним сам Киров разбирался.

– И что же? Судили его? – навострил я уши.

– Да. Он за арестованных священников хлопотал. Ну и его под одну гребёнку. Если бы не Мироныч, угодил бы к стенке.

– Верующим был?

– В церкви, – кивнул Сашок. – На вторых ролях, но при архиерее местном. Того расстреляли как врага народа, а деда отпустили, но в тридцатые всё же угодил в места не столь отдалённые. Бабка Ивелина с ним уехала. Из Сибири возвратились уже после войны.

– Погоди, погоди, – отставил я недопитой кружку. – Ну-ка расскажи мне про своего деда подробнее. Что за человек? Чем он перед советской властью провинился?

– А я больше и не знаю ничего. Церковь между собой тогда дралась. Разделилась она на новых и старых. Тебе бабку Ивелину спросить. Только она после тех… поездок заговаривается иногда. Но память!.. По именам своих знаешь как шпарит! Тех, с кем деда забирали. Только оттуда они вдвоём и выбрались. А теперь вот одна осталась.

– Это ты мне в ответ? Лейгин у Федонина с косяка дверь чуть не сорвал. Ты тоже туда?..

– Да мне на ваши секреты!..

– Вы словно маленькие дети!

– Знаешь что!.. – закусил Толупанов губу и даже побелел.

Вот тогда до меня докатило, что не открыться ему после того, что услышал, совесть не позволит.

– По правде сказать, Санёк, я и сам до сих пор ничего толком не пойму. Тайны-то особой, секрета какого нет. Петрович, правда, предупреждал, чтобы никому. Но эта такая чертовщина. И чем дальше вглубь, тем темнее. Мы с Павлом Никифоровичем куда ни ткнёмся, везде тупик… И труп в первый же день!

– Какой труп? – вытянулось лицо моего приятеля.

И я решился ему рассказать. Не всё, конечно. Детали опустил. А когда замолчал и Сашок по своей привычке зачесал затылок, я его за руку и за собой.

– Куда? Я на футбол опаздываю, – вскинул он руку с часами.

– Нужен нам помощник, – тянул я его за собой. – Федонин небось со Змейкиным сейчас у себя возится. Вот я ему тебя и представлю.