Ангарский сокол - Дмитрий Хван

— Знал бы Никита, кого пригрел на груди, — усмехнулся Павел. — Все эти отравления, воцарения — чем они отличались, судя по вашим рассказам, от вашего восемнадцатого века? Ведь тоже сплошная уголовщина и предательства. С самими Романовыми-то так же было? В начале семнадцатого века была истреблена ветвь Рюриковичей, идущая от Ивана Калиты, причём руками Гедиминовичей. Потом все претенденты из рода Годуновых. И князь Голицын умирает в том же году, в котором из польского плена прибывает Филарет. А Бельские чем хуже? Тем более им покровительствовал и клан Долгоруких.

— Как сейчас всё повернётся — вот вопрос! Я бы хотел пообщаться с Никитой Бельским, — заключил Павел, глядя немигающим взглядом на Владимира.

— Получится ли? — пожал плечами Кабаржицкий. — Мы же под присмотром.

Под утро, когда солнце только-только показалось, а Кабаржицкий видел уже десятый сон, его растолкали самым бесцеремонным способом.

— Володя, у нас гости, одевайся!

— Да я, собственно, одет, — недоуменно проговорил он. — Какие гости?

— Стрельцов меняют-таки на спецуру местную.

— Ты не спал? — удивился Кабаржицкий. — Оставил бы кого-нибудь из мужичков.

Однако, посмотрев на выражение лица Павла, он понимающе кивнул, вспомнив сытые и довольные лица нижегородцев.

— Ступай в светлицу Никиты, крайняя от лестницы, там все собрались.

Едва открыв дверь, Кабаржицкий тут же отпрянул в полном изумлении. Все остававшиеся с ними нижегородцы, переодетые в ангарские кафтаны, сидели на лавках, сундуках, стояли у кровати и в весьма бодром состоянии.

— Проходи, Владимир, присаживайся, — заулыбался входящий следом Грауль. — Мужики, ну что, выбор учинили?

— Да, Павел Лукич, о попе Саве.

— Ну и отлично, всё, ждём. — Павел оставил дверь чуточку приоткрытой и прошёл в середину комнаты.

— Думаешь, они к нам наверх пойдут? — Владимир вопросительно посмотрел на Грауля.

— Уже, наверное, пошли. А ты бы, будучи государевым человеком при исполнении, не захотел бы пошарить у нас в сундуках? — отвечал Грауль. И после некоторой паузы, подмигнув, продолжил: — Мне Есенька, холоп хозяйский, докладывает, если кто на горизонте появляется. Тихо!

Павел неслышно подошёл к двери и прислушался к скучающей тишине спящего терема.

— Идут, начинайте, — одними губами сказал глава посольства.

Мужики, подобравшись, с совершенно серьёзными лицами начали выводить:

По тех мест он ставленников держит,

Как они денги все издержут,

А иных домой отпускает

И рукописание на них взимает…

Чтоб им опять к Москве приполсти,

А попу Саве винца привести.

А хотя ему кто и мёду привезёт,

То с радостию возмет…

Грауль неспешно поднимал руку — нижегородцы пели громче и громче:

…И испить любит,

И как всё выпьет,

А сам на них рыкнет:

«Даром-де у меня не гуляйте,

Подите капусту поливайте…»

Спустя несколько минут в отворившуюся дверь светлицы заглянуло конопатое лицо информатора главы посольства:

— Ушли, Павел Лукич! Во дворе у конюшен они!

— Молодец, Есений! Заходи к нам.

Грауль покопался в своём рюкзаке и вскоре извлёк оттуда двух стеклянных дельфинчиков голубоватого и розового оттенков и вручил оных мальчишке:

— И сестрёнке своей подаришь!

Глаза Есеньки расширились от удивления, схватив подарок, он помчался к боковой лестнице терема, что вела на задний двор. В каморке под нею жил мальчишка-сирота со своей сестрой и дед Фома, печник хозяйский, бывший брату с сестрой вместо отца и матери. Граулю Есений понравился, — бойкий и пронырливый мальчуган сразу же пошёл на контакт и теперь с успехом шпионил на ангарцев. Павел уже подумывал забрать его вместе с сестрой с собой на Ангару. Интересно, думал он, есть ли тут практика усыновления?

Некоторое время спустя

Вопреки обыкновению, царь и самодержец Всероссийский пожелал видеть прибывших в столицу ангарцев уже на четвёртый день их пребывания в Москве. Послы Ангарского княжества, остановившиеся по наказу Михаила Фёдоровича подальше от любопытных глаз, на постоялом дворе в Замоскворечье, не ждали такой оперативности. Поэтому внезапно влетевшая в спешно открываемые служками ворота постоялого двора кавалькада всадников и два крытых возка стали для них полной неожиданностью. Один из всадников спешился и подошёл к крыльцу терема, на котором стояли, как ему показалось, несколько холопов ангарского посольства. Один из них был с выскобленными лицом, на немецкий манер. Более ничем они не выделялись, посему царский гонец не стал искушать судьбу и поговорил сначала с Матвеем, вмиг появившимся перед ним хозяином постоялого двора. Затем гонец спросил ангарского посла Павла Лукича Грауля, графа Усольского. Павел подался вперёд, выйдя к удивлённому царскому гонцу. Представившись подьячим Посольского приказа Афанасием Жаровым, он слегка склонил голову и объявил о воле государя Всероссийского. А изволил тот потребовать немедленного прибытия ангарцев в его палаты.