Шпоры на босу ногу - Сергей Булыга

– О! – печально улыбнулась Мадам. – Да вы, я вижу, так ничего еще и не поняли.

– А что я должен был понять? – насторожился сержант.

– А то, что, повторюсь, я не знаю, какая здесь том причина. Может, это и действительно из-за Белой Пани, а может, и из-за чего еще… Но так уж повелось, я давно это заметила, что как только кто-нибудь из наших спутников пускался в откровения, так мы тут же теряли его. Вначале это случилось с Саидом, когда он рассказал о сирийском походе и о расстрелянных там арнаутах. Потом был Курт, который рассказал о том, как он сражался со старой гвардией в Смоленске. И примерно так же было со всеми остальными, вспомните! Даже хитроумный Чико, и тот не уберегся. Стоило ему только поведать о том, из-за чего он попал к вам в подчиненные, как и он тут же исчез. Да, Шарль, поверьте мне! И поэтому когда я увидела, что вот уже и вы готовы сделать то же самое, я так испугалась! И поспешила вас опередить. И вот теперь не вы, а я исчезну. Что я? Я же здешняя, мне здесь всё известно, я не пропаду, я…

– О, нет! – сказал сержант. – Всё это, извините, домыслы и выдумки. И никуда вы от меня не исчезнете. А уж я… Я что собирался вам сказать, то и скажу! Но прежде… Ответьте мне, мадемуазель, как вас зовут?

– А… для чего это вам? – осторожно спросила Мадам.

– Как это для чего?! Я вас люблю! И поэтому…

Но тут сержант запнулся, растерялся. О, Господи, подумал он, смелее же, какой ты, право…

Но молчал! Мадам тоже молчала… Потом сказала только:

– Шарль! Что вы наделали! Зачем?!

– Что?

– Разве вы не слышите?!

Сержант прислушался… и почти сразу различил… как будто голоса, скрип полозьев и топот копыт!

– О! – только и сказал сержант, обнял Мадам, прижал ее к себе, подумал: и действительно, а ведь предупреждала же!..

И тут же, прямо из метели, навстречу им выкатил санный поезд в несколько возков. Подбежав к сидевшим, передние лошади стали, а за ними стали и все остальные. С передних козел соскочили двое офицеров. Глянув на них, сержант крепко обнял Мадам и отвернулся. Еще бы! Ведь в одном из офицеров он узнал Люсьена!

А вот Люсьен сержанта не узнал!

– Э, да это всего лишь поляк и женщина! – крикнул Люсьен. – А ну с дороги!

Дюваль поспешно встал и, закрывая собою спутницу, решил стерпеть даже и это оскорбление…

Но тут:

– Ага! Нашлась, красавица! – вскричал Люсьен, хватая Мадам за руку. Тогда сержант…

Да не успел, а только взялся за эфес! Потому что второй офицер, на беду оказавшийся сзади, ударил его саблей по голове! Сержант неловко покачнулся, схватился за разрубленную шапку и рухнул в сугроб. Мадам упала перед ним на колени… Однако ее тут же схватили и потащили прочь. Пытаясь вырваться, Мадам в отчаянии крикнула:

– Шарль! Шарль! О, Маци Божая!

Да только что теперь?! Сержант ничком лежал в сугробе. Снег возле его головы был красен, словно петушиный гребень. Мадам заплакала и сникла. А ее подтолкнули к возку, перед ней раскрыли дверцу… Мадам рванулась из последних сил, но тщетно. Тогда, забыв обо всем, она закричала на местном наречии:

– Шарль! Меня зовут Настой! Настёной! Пустите же меня!

Но тут ее схватили за волосы, втолкнули в возок – и сытые лошади весело умчались в метель. Вот так! И всё! Тьма, топот, скрип, возок плотно закрыт, полог задернут, скрип, топот, тьма! Однако вскоре Мадам… Простите, ну конечно же Настёна – Настёна вскоре привыкла к темноте и увидела…

Что она сидит едва ли не на коленях у генерала Оливьера. Напротив генерала дремал его бессменный адъютант Люсьен… а затаившаяся рядом с ним какая-то женщина лет сорока пяти с любопытством разглядывала Настёну. Молчание явно затягивалось. Но вот наконец генерал откашлялся и весьма дружелюбно сказал:

– Вот мы и все вместе. Знакомьтесь же, – и он кивнул на женщину. – Наш литовский агент пани Инесса.

– Ах, бедная, она совсем замерзла! – низким грудным голосом сказала пани Инесса. – Иди ко мне, дитя мое!

Протягивая Настёне руки, пани Инесса очень даже натурально улыбалась, отчего ее некрасивое от природы лицо стало даже почти симпатичным. Ну что ж, хоть так! В кромешной тьме закрытого возка Настёна переползла через колени генерала к пани Инессе и, уткнувшись ей в грудь, зашептала:

– Генерал, я вас ненавижу! Вы негодяй! Что он вам сделал?!

Слезы бессильной ярости душили ее.

– Вот и прекрасно! – оживился генерал. – Наконец-то вы заговорили не по-французски, Мадам! Или боярыня? Да-да! Вот с этого, пожалуй, и начнем! Итак, как нам вас величать? Подскажите!

Настёна не ответила. Багровый гребень на белом снегу стоял у нее перед глазами. А генерал все так же бодро продолжал:

– Итак, боярыня… да, пусть будет боярыня, это звучит весьма солидно! Итак, боярыня, вы проникли к нам в поисках известных ценностей. Я мог вас расстрелять, но я не злой, я пошутил: в один и тот же час отправил в разные стороны две совершенно одинаковые кареты. В одной были вы, а в другой то, что вы искали. Вы помните – там, возле штаба?

Настёна не ответила; уткнувшись в грудь пани Инессы, она едва слышно всхлипывала. Генерал намеренно громко зевнул и сказал:

– Не обессудьте, что я столь вольно обошелся с вами. Но, как говорят наши враги, с красивой овцы хоть шерсти клок. А как здоровье бравого сержанта?

Настёна подняла на генерала гневные, заплаканные глаза и как можно спокойней ответила:

– Прекрасное. Отменное. И я люблю его. А вы… Вы женитесь на безобразной и никчемной женщине. Да-да, никчемной! – воскликнула она, толкнув в плечо изумленную пани Инессу. – И она будет вам нещадно изменять, вы станете общим посмешищем… – тут Настёна недобро улыбнулась, она уже вполне овладела собой. И прошептала: – А вы всё будете любить, любить, любить ее до гроба!..

И тут, опять не удержавшись, Настёна вновь разрыдалась и припала к пани Инессе. Но та уже пришла в себя.

– Генерал! – и пани Инесса ловко обхватила Настёну. – Слезы – это какой-то ужас. Вы не находите? – а руки ее тем временем ловко расстегивали чужую шубу. – К тому же теснота! Нам предстоит неблизкая дорога. – Едва слышно звякнула дверная защелка. – Позвольте, я сяду поудобнее… Куда же вы?! – притворно ужаснулась пани Инесса и, распахнув дверь, вытолкнула Настёну вон, на мороз.

Настёна выскользнула из шубы и упала в сугроб. Люсьен рванулся было вслед за ней, но пани Инесса властно остановила его:

– Прикройте дверь! Вы что, хотите, чтобы я простудилась? – и поплотнее запахнулась в трофейную шубу.

Люсьен вопросительно глянул на генерала, но тот промолчал. Генерал с затаенной опаской смотрел на пани Инессу, которую даже в благодарность за спасение Настёны красавицей никак не назовешь.

А Дюваль по-прежнему лежал в сугробе. Кровавый гребень, занесенный снегом, был уже почти не виден. А силы еще были! Сержант с трудом перевернулся на спину, открыл глаза и осмотрелся. Вот только смотреть было не на что. Ну что можно увидеть в зимнем поле? А тут еще мела метель. И было холодно и тихо. И темно. И подступала смерть… Да-да! Он слышал ее легкие шаги все ближе и ближе… А вот и она сама! Но не уродливая, старая и страшная, как об этом нередко болтают, а юная и стройная, в чудесном белом платье. Вот, значит, как, улыбаясь, подумал сержант, значит, Мадам сказала правду. Вот только жаль, что нет рядом Чико, он так хотел увидеть Белую Пани! Хотел – и боялся. А зря! Ведь это же совсем не страшно!..