Странники войны - Богдан Сушинский

— Послушай, Лаврентий, этот жандарм?.. Ты его... уже расстрелял?

— При попытке к бегству. И только так. За нами не заржавеет.

Их взгляды встретились и тотчас же, словно бы не восприняв друг друга, разбежались в разные стороны.

Только что завершился Совет обороны. Сталин почувствовал, что и Молотов, и Жуков хотели остаться, чтобы побеседовать, однако задержал он только Берию. И комиссар внутренних дел сразу же понял, почему оказался этим избранником.

— Когда арестованный пытается убегать, конвоиры вынуждены... Однако я приказал провести тщательнейшее расследование. Тщатель-ней-шее. Оказалось, что устава конвоир не нарушил, но... коль уж так произошло...

— Ты и конвоира тоже расстрелял, — зло осклабился «отец народов». — Но такие подробности меня никогда не интересовали. Ты, лично ты допрашивал бывшего жандарма?

Берия снял очки, долго протирал помутневшие стекла, затем, так и не напялив их на переносицу, а держа в руке, словно бинокль, неохотно признал:

— Пришлось, Иосиф Виссарионович. Лучше уж я, чем кто-либо другой. И только так...

— Он что-нибудь рассказал из того, чего ты не знал до сих пор? Только говори правду, — неожиданно перешел на грузинский. — Здесь лгать незачем, — указал пальцем на стол, словно на Гроб Господний, перед которым любое вранье равносильно богоотступничеству

— У меня все рассказывают. Все и всё, что знают.

— И что же он сообщил такого, что ты решил скрывать это от меня?

— Даже не пытаюсь, — заверил Берия. — Я вообще ничего не скрываю от тебя, Сосо. К чему? Мы с тобой столько лет доверяли друг другу, и вдруг какой-то там отставной недобитый жандарм...

— Так о чем он говорил? — прервал его Сталин. — Что ты вертишься, будто дятел на шампуре? Я спрашиваю: о чем он говорил?

Берия растерянно развел руками и сокрушенно помотал головой, всем своим видом вопрошая: «Зачем тебе это? К чему весь этот слюнявый разговор? Дэла дэлать нада, а нэ разгаворы разгаваривать».

Но Сталин продолжал молча, в упор расстреливать его мрачным, пронзительным взглядом.

— Если уж так просишь... — Не ожидая приглашения, Берия резко отодвинул ближайший стул, демонстративно уселся на него и тяжело выдохнул, словно только что вырвался из умопомрачительной глубины: — А о чем он мог рассказывать, Коба? Об агенте по кличке Рябой.

Сталин вынул изо рта трубку, но, забыв об этом, продолжал лихорадочно попыхивать губами,

— Который был завербован еще в 1898 году, в Тифлисе и затем в течение многих лет работал на Охранный отдел Департамента царской полиции. О мнимых арестах этого агента после каждого провала им очередной группы подпольщиков и таких же мнимых побегах.

— Что ты здесь рассказываешь, Лаврентий? — окончательно помрачнел Сталин.

— Не я, жандарм. На этого агента ставили так же щедро и дальновидно, как и на Малиновского. Охранка разрешала ему и даже в значительной степени оплачивала поездки на партийные конференции и встречи с большевиками в Финляндии, Англии, Швеции. Зато получала все необходимые сведения о действиях большевиков и полностью держала под контролем всю операцию по «изъятию» группой Камо на нужды партии денег из тифлисского банка. А затем получила в свои руки саму группу во главе с Камо. Словом, порассказал...

— И ты всему этому веришь? — впервые вздрогнул голос Рябого. — Что ты молчишь?

— Нет, - угрюмо ответил Берия после непозволительно долгого молчания. — Почему я должен верить врагу, а не тебе, Коба? Я революцию делал с тобой, а не с ним. И только так.

— Тогда зачем понадобились эти сведения? Ведь подпоручик сообщил их уже после беседы со мной.

— В основном после.