Принцесса Целльская - Виктория Холт

Кёнигсмарк, узнавший об истории с перчаткой от Софии Доротеи, прекрасно понимал, что произошло, но не хотел говорить ей, что был в павильоне с Кларой. Он стыдился своего двуличия и оттого стал более безрассудным, стремясь рассказать всему миру, как сильно он любит и уважает Софию Доротею.

Однажды вечером за карточным столом в большом зале, когда в игре возникла пауза и речь зашла о Саксонии, он упомянул, что Курфюрст находится под каблуком у любовницы, а его жена ничего не значит; затем он перешел к разговору о дрезденском дворе — о великолепии балов и банкетов. Они превосходили, рассказывал он слушателям, все, что когда-либо видели в Ганновере.

Георг Людвиг, сидевший за столом с Эрменгардой, сверлил его тяжелым взглядом, ибо Кёнигсмарк олицетворял все, что Георг Людвиг не любил — элегантность и красноречие, все черты легендарного романтического героя.

— Если вам так нравится Саксония, почему вы оставили ее ради Ганновера? — неожиданно прорычал он.

Кёнигсмарк метнул на него взгляд, полный отвращения.

— Потому что, — сказал он, — мне было невыносимо видеть, как прекрасная жена страдает от поведения мужа, который пренебрегает ею ради наглой и ничтожной любовницы.

Послышался вздох изумления. Эрменгарда нервно хихикнула, а Георг Людвиг выглядел так, словно собирался что-то сказать, но передумал.

Последовала тишина, пока не раздали карты.

Клара, услышав об этом инциденте, ждала действий Георга Людвига. Сначала случай с перчаткой, а теперь выходка Кёнигсмарка! «Глупец, — подумала Клара. — Разве он не знает, что Георг Людвиг — самый мстительный человек в Ганновере? То, что он пропустил дерзость мимо ушей, не означает, что он ее забыл. Тебе припомнят это, мой красивый ухажер, во веки веков!»

Она обсудила это с Платеном, который придерживался мнения, что Георгу Людвигу просто все равно, есть ли у его жены роман с Кёнигсмарком.

Однако он согласился с Кларой, что Принц отложит это дело в долгий ящик, чтобы припомнить позже.

Любовники уверяли друг друга, что инцидент с перчаткой не будет иметь последствий. Свидания устраивались; они занимались любовью; они говорили об опасностях, и в минуту слабости, когда Кёнигсмарк почувствовал, что не хочет иметь секретов от Софии Доротеи, он рассказал ей, как Клара настояла на прогулке с ним в саду и привела его в павильон, где была найдена перчатка.

Это пробудило ревность Софии Доротеи, которую пришлось успокаивать; но он знал, что поступил правильно, рассказав ей, потому что теперь им обоим следовало остерегаться Клары как никогда прежде.

— Она опасная женщина, — сказал Кёнигсмарк. — Не будем об этом забывать.

Они думали о беде, которую она могла навлечь; но страх и неизвестность делали их встречи еще дороже.

Они лихорадочно планировали встречи, снова и снова.

ЩЕПОТКА ТАБАКА

Пока София Доротея и Кёнигсмарк не замечали ничего, кроме друг друга, Максимилиан становился все более беспокойным. Ему не хватало сдерживающего влияния Карла; он больше не мог разыгрывать галантного кавалера перед Софией Доротеей; он постоянно находился в компании молодых людей, таких же бесшабашных, как и он сам; и они планировали, как заставить Эрнста Августа прислушаться к ним. Для Максимилиана и его друзей это была забавная игра, спасающая от скуки; но игра опасная; они были молоды и горячи, и каждый старался перещеголять другого в безрассудстве. Их врагами были Эрнст Август и Георг Людвиг, и в тайне они вели дерзкие речи.

Одним из главных заговорщиков был граф Мольке, егермейстер Эрнста Августа; и молодой герцог Вольфенбюттельский поддерживал с ними связь.

Клара, ставшая врагом Максимилиана после случая с гороховым отваром, окружила эту группу шпионами; она всегда надеялась доказать Эрнсту Августу, что их заговор — не просто озорная, но детская игра, как он полагал. Эрнст Август был склонен посмеиваться над выходками сына; он прекрасно знал о ярости Клары из-за горохового отвара, а что касается герцогини Софии, то ее единственной слабостью были сыновья — кроме Георга Людвига — и она тоже была склонна к снисходительности.

Это приводило Клару в бешенство: она видела, что ей не только мешают отомстить озорному Максу, но и отнимают мужчину, который, как она теперь была убеждена, единственный мог ее удовлетворить. Прежде всего она ненавидела Софию Доротею и решилась уничтожить ее; и ей пришло в голову, что если удастся доказать, что Максимилиан плетет интриги против отца и старшего брата, она сможет заодно впутать и Софию Доротею.

Однажды вечером, когда Эрнст Август играл в карты, а Клара сидела рядом, он попросил свою табакерку, и так как носить ее входило в обязанности графа Мольке, молодой человек немедленно подал ее. Эрнст Август уже собирался взять щепотку табака, когда Клара положила руку ему на предплечье; несколько секунд Эрнст Август смотрел в ее испуганные глаза.

Видя ее беспокойство, он не мог не насторожиться; держа табак в пальцах, он не сразу поднес его к носу. Он сказал:

— Мольке, возьми мои карты, прошу.

Граф взял карты, Эрнст Август встал и вышел в прихожую, Клара последовала за ним. В прихожей он повернулся к ней и спросил:

— Что это значит?

Она не ответила, но подозвала спаниеля, лежащего неподалеку.

— Дай ему понюхать табак, и увидишь, — сказала она.

Эрнст Август так и сделал.

— Ты же не хочешь сказать…

— Если ты сам о себе не позаботишься, это должна сделать я. Позволь сказать тебе, у меня повсюду друзья... повсюду. Это помогает мне раскрывать заговоры и интриги... в верхах... и в низах.

— Клара, это…

Она указала на собаку, у которой уже пошла пена изо рта. Эрнст Август с ужасом смотрел, как пес упал на бок, дрыгая лапами.

Пока Эрнст Август взирал на это с ужасом, движения собаки прекратились.

— Он мертв, бедняга, — сказала Клара. — Ну, по крайней мере, он научил тебя слушать меня.

— Но это… чудовищно!

— Это черное предательство, — заявила Клара. — Мольке нужно арестовать, пока он не сбежал.

— Он выглядел таким невинным, когда подавал мне табакерку!

— Какой прок он принес бы своим друзьям, если бы выдал свою черную вину? Арестуй его немедленно. Тогда ты узнаешь, что был слишком доверчив.

Эрнст Август позвал стражу.

— Ждите у подножия лестницы, — сказал он, — и когда появится граф Мольке, арестуйте его по обвинению в измене.

Затем Эрнст Август вернулся к карточному столу.

— Граф, вас ожидают снаружи,