Гончие Бафута. Зоопарк в моем багаже - Джеральд Даррелл

свою работу оформитель. Теперь можно было подумать, что через витрину пронесся смерч. Опрокинутая лампа прожгла большую дыру в перине, постель сдернута с кровати, на подушках и простынях причудливый узор следов. Георгина сидела на матраце, весело подпрыгивая на пружинах, и строила дикие рожи столпившимся на тротуаре богобоязненным горожанам, которые направлялись в церковь. Я вошел в магазин. Там, за горой мохнатых полотенец, лежали в засаде два рослых полицейских.

— А! — с облегчением воскликнул один из них. — Это вы, сэр. Мы решили, что не стоит ее ловить, ведь она нас не знает, и мы только все испортим.

— Она и без того испорчена, — ответил я. — А вообще-то, она не опасна, хотя и любит скандалить. Вид у нее очень свирепый, но все это только один вид, честное слово.

— «Честное слово»? — повторил полицейский учтиво, однако не очень уверенно.

— Я сейчас попробую поймать ее в витрине, но, если она прорвется, вы должны перехватить ее. Ради бога, не пускайте обезьяну в посудный отдел.

— Она там уже побывала, — с мрачным удовлетворением сказал один полицейский.

— Что-нибудь разбила? — спросил я слабым голосом.

— Нет, сэр, к счастью, нет. Только пробежала через него. Мы с Билом гнались за ней, не давая ей остановиться.

— Ладно, больше она не должна туда попадать. Один раз вам повезло, но это еще не значит, что и второй раз повезет.

К этому времени на другом такси подоспели Джеки и моя сестра Марго. Теперь нас было пятеро. Неужели не справимся с Георгиной?! Я оставил полицейских, сестру и жену охранять подступы к посудному отделу, а сам направился к витрине. Георгина по-прежнему прыгала на кровати, развлекая зевак непотребными гримасами.

— Георгина, — начал я спокойно, увещевающе, — ну, иди сюда, иди к папочке.

Обезьяна удивленно посмотрела на меня через плечо, внимательно изучила мое лицо и решила, что его выражение не согласуется с моим медоточивым голосом. Тогда она вдруг подпрыгнула в воздух, пролетела над тлеющей периной и ухватилась за самый верх стопки мохнатых полотенец в задней части витрины. Но это сооружение, не рассчитанное на вес крупного бабуина, обрушилось, и Георгина шлепнулась на пол вместе с каскадом разноцветных полотенец. В ту самую минуту, когда я нырнул вперед, чтобы схватить ее, она выбралась из груды и, истерически взвизгнув, выскочила в торговый зал. Кое-как выпутавшись из полотенец, я погнался за ней. Пронзительный вопль Маргарет помог мне определить местонахождение обезьяны. Между прочим, в критические минуты голос моей сестры всегда уподоблялся свистку паровоза. Георгина проскользнула мимо нее и теперь сидела на прилавке. Глаза обезьяны сверкали, она упивалась игрой. С мрачной решимостью мы дружно двинулись на нее. Над прилавком с потолка свисала рождественская декорация из падуба, фольги и картонных звездочек. Она напоминала люстру, а с точки зрения Георгины, это были идеальные качели. Обезьяна отступила на конец прилавка, прыгнула и ловко уцепилась за декорацию. Вы можете представить себе этот прыжок, если видели фильмы с молодым Фербенксом. Падуб оборвался, Георгина плюхнулась на пол, вскочила на ноги и убежала с фольгой на одном ухе.

Следующие полчаса мы с шумом носились взад и вперед по пустому магазину, причем Георгина все время была на прыжок впереди. В отделе канцелярских принадлежностей она свалила груду бухгалтерских книг, потом проверила вкусовые качества кружевных салфеток и оставила большую, живописную лужу возле главной лестницы. Наконец, когда дыхание полицейских стало затрудненным, а я уже начал сомневаться, что мы когда-нибудь поймаем это негодное животное, Георгина сделала промах. Резво улепетывая от нас, она заметила отличное, как ей показалось, укрытие среди поставленных торчком рулонов линолеума. Георгина забежала за рулоны и очутилась в западне, потому что линолеум стоял сплошной стеной. Мы не замедлили перекрыть выход. С грозным видом я пошел на обезьяну. Она сидела и дико взвизгивала, моля о пощаде. Я попытался схватить ее, но Георгина проскочила у меня под рукой. Резко повернувшись, я задел один из тяжелых рулонов. Он качнулся и, прежде чем я успел его поймать, ударил одного из полицейских прямо по макушке шлема. Бедняга зашатался и попятился. В эту секунду Георгина, бросив на меня взгляд, решила, что пора искать от меня защиты у полиции. Она метнулась к пострадавшему и крепко обхватила его ноги, беспрестанно оглядываясь на меня и визжа. Я сделал бросок, поймал обезьяну за волосатые конечности и загривок и оторвал от ног полицейского.

— Господи! — с чувством произнес он. — Я уж думал, она меня сейчас разорвет на клочки.

— Что вы, она вообще не кусается, — заверил я его, стараясь перекричать хриплые вопли Георгины. — Она рассчитывала на вашу защиту.

— Господи! — повторил полицейский. — Слава богу, что теперь все это кончилось.

Мы водворили Георгину обратно в клетку, поблагодарили постовых, навели порядок, почистили клетки, накормили животных и отправились домой, где нас ждал заслуженный отдых. Но весь этот день стоило зазвонить телефону, как я подскакивал до потолка.

Шимпанзе Чамли Синджен тоже изо всех сил старался поддерживать нас во взвинченном состоянии. Освоившись в доме и всецело подчинив себе мою мать и сестру, он для начала ухитрился схватить сильную простуду, которая быстро перешла в бронхит. Когда бронхит прошел, осталась хрипота, поэтому я велел сделать для Чамли потеплее одежду, во всяком случае на первую зиму. Взяв его в дом, мы сразу же надели на него пластиковые штаны с бумажными салфетками, поэтому он уже знал, что такое одежда.

Мама с радостью принялась исполнять мой приказ. Под неистовый звон спиц она в рекордно короткое время обеспечила нашего шимпанзе набором шерстяных штанишек и курточек, которые радовали яркой расцветкой и причудливыми экзотическими узорами. И теперь Чамли Синджен — каждый день в другом костюмчике — сидел, развалясь, на подоконнике гостиной и небрежно грыз яблоки, начисто игнорируя гурьбу восхищенных ребятишек, которые висели на калитке не в силах оторвать от него глаз.

Мне было очень интересно узнать, как люди воспринимают Чамли. Для детей он был попросту животным, умеющим смешить их и удивительно похожим на человека. Откровенно говоря, взрослые явно уступали детям в сообразительности. Сколько раз рассудительные, казалось бы, люди спрашивали меня, умеет ли Чамли говорить. Я неизменно отвечал, что у шимпанзе, конечно, есть своего рода язык, хотя и очень ограниченный. Но они подразумевали другое — может ли он говорить по-человечески, обсуждать политическое положение, холодную войну или другие не менее захватывающие злободневные темы.

Но самый необычный вопрос задала мне пожилая женщина, которую мы встретили на местной площадке для игры в гольф. В хорошую погоду