Солдаты эры Водолея - Дмитрий Агалаков

— Неужели ты веришь в его победу — в победу Дракона? — с трудом проглотив слюну, спросил Александр.

— Да! — Шахамсур обошел жертвенное ложе и вновь оказался перед пленником. — Ему столько же времен, как и твоему Богу! И он не менее могущественен! Будет Последняя битва, и тогда мы посмотрим, кто возьмет верх! У меня есть Меч, а тот, кто владеет им, и станет победителем здесь, на земле! Меня ждет слава — великая слава, которую обещал мне мой повелитель!

— Тебя ждет позорная смерть, — проговорил Александр. — Завтра сюда придут римляне — они будут мстить за гибель сенатора Рима и трибуна. Они сожгут твой дворец, не оставят от него камня на камне. — Он нашел в себе силы улыбнуться. — Ты уже сейчас трепещешь, Тифон! Слуга Дракона…

Злоба исказила лицо князя Шахамсура, но он справился со своим чувством.

— Они не успеют даже опомниться, как я испепелю их! Мои враги будут умирать сотнями и тысячами, десятками тысяч, пока я не стану властелином мира!

— Много лет назад ты убил хранителя Меча — грека Доротеоса — и завладел его Оружием. Почему же ты не воспользовался им до сих пор? Почему не стал властелином мира? Не получил долгожданной славы? Чего же ты ждешь, ответь мне, Шахамсур?..

— Еще не пришло время, римлянин! — Князь не отпускал взгляда молодого воина. — Ханаш шепнула мне на ухо, что ты не так прост, хоть и юн. Ты — истинный приспешник своего дяди, шагающий с ним по одной дороге, ради одной цели. Вот почему я с радостью вырву твое сердце и принесу его в жертву своему господину!

— Ты… съешь мое сердце, как съедал сердца убитых тобой женщин?

— Да, — тихо рассмеялся князь. — Твое время пришло.

Шахамсур залез в складки расшитого золотом платья и достал оттуда кривой нож — сталь мутно сверкнула в отблесках пламени факелов. Князь распорол на груди пленника тунику. Александр отчетливо понял, что смерть близка, и ему стало страшно. Первый раз! Погибнуть в бою — одно дело, но стать жертвенным животным так не хотелось!

И так не хотелось покидать этот мир, оставлять Виолу, зная, что это горе разобьет ее сердце!

Но князь Шахамсур медлил.

— Отрекись от своего Бога, и я сохраню тебе жизнь, — неожиданно, точно чувствуя слабость пленника, предложил он. — Клянусь своим повелителем! Отрекись, римлянин, ничего больше не попрошу от тебя!

— Если час моей земной жизни пробил, я с благодарностью принимаю свою судьбу, — ответил Александр. Не сразу дались ему эти слова, не сразу! — На все воля Господа…

— Ты будешь еще жив, когда увидишь в моей руке свое живое сердце, — кивнул его палач. — Никто не умеет вырезать сердца так, как я! — Он поднял голову — к черному потолку подземелья. — Время дорого, повелитель, — прошептал владетель Шамсура, — потому я сокращу молитву, знаю, ты простишь меня. — Он воздел руки кверху. — Я, князь Шахамсур, слуга Дракона, отдаю жизнь этого смертного своему хозяину! Да будет так!

Он занес нож над грудью Александра. Молодой воин хрипло твердил молитву, данную ему проповедником Павлом в римских катакомбах, когда на кончике кинжала страшно блеснуло пламя.

— Прости за все, Господи, — успел сказать он. — И прими мою душу…

Кривой кинжал ударил ему в грудную клетку и рассек ребра. Александр задохнулся от боли. Кинжал упал рядом. Потом одна рука князя Шахамсура выломала ему остатки ребер, а другая погрузилась внутрь…

Он уходил, глядя во все глаза на свое бездыханное тело, распятое на камне, и на маленького бородатого человечка. Среди темноты и пламени факелов тот держал на ладони еще живое его сердце!

Ворота мира, где был князь Шахамсур, за ним захлопнулись. И открылись ворота в другой мир — там ревел младенец, розовый, как помидорчик, ревел оглушительно. Но вот его положили на грудь матери, и та с нежностью прижала его к себе: «Я назову тебя Александром, — проговорила она. — Ты станешь великим воином, как твой отец! Византия будет гордиться тобой!» А за окнами роскошного константинопольского дома сверкала в полуденных лучах бухта Золотой Рог.

А затем и этот мир захлопнул за ним свои двери…