Орел и Волки - Саймон Скэрроу

— Ну, разумеется… — Макрон широко улыбнулся. — Но я ведь, кажется, и не назвал тебя трусом… командир.

— Довольно! — повторил Веспасиан. — Центурион Катон, я нахожу, что мы, зная теперь досконально, как тут все разворачивалось и чем обернулось, не можем принимать на веру голословную информацию, особенно исходящую из уст Тинкоммия. Ему ведь уже доводилось оставлять в дураках не только средней руки командиров, но и штабных офицеров. Так ведь?

Квинтилл поджал губы.

Не будь Катон так измотан, он, возможно, проявил бы в разговоре с легатом куда большую осторожность, но сейчас им владело лишь стремление во что бы то ни стало довести до Веспасиана суть своих опасений.

— Командир, все слышали, как Тинкоммий кричал перед штурмом, что Каратак во главе своей армии может прибыть сюда со дня на день. Есть вероятность, что он появится здесь уже завтра. И если мы к тому времени не уберемся на достаточное расстояние, то…

— Центурион, я сделал свой выбор. Мы остаемся. С первыми лучами рассвета вернутся разведчики. Они сообщат о любой возможной угрозе.

— Командир, может статься, что будет уже слишком поздно.

— Послушай, Катон, этот Тинкоммий, он ведь предатель и лжец? Он ведь провел тебя?

— Он провел всех, командир.

— Вот именно, но почему же тогда мы должны верить тому, что он болтает? Откуда нам знать, сколько в его словах правды и есть ли она в них вообще. Я лично сильно сомневаюсь в том, чтобы Каратак сумел переиграть командующего Плавта, это ведь не обозы по тылам грабить. У него куда больше оснований опасаться нас, чем нам тревожиться на его счет. Нет, скорее всего, ваш Тинкоммий хитрит. Ну а ты, как всегда, его плутней не видишь.

Макрон опустил голову, досадуя на то, что его друга выставили простофилей.

— Но, командир, что, если все-таки он сказал правду? — упорствовал Катон. — Мы окажемся в западне. Нас изрубят в куски. Верику убьют, Тинкоммий взойдет на трон, и атребаты переметнутся к врагу.

Веспасиан одарил его ледяным взглядом.

— Командиру легиона не пристало руководствоваться истерическими догадками. Мне нужны доказательства.

Он присмотрелся к обоим центурионам.

— Ваши люди измучены, мои тоже, но вы оба нуждаетесь в отдыхе более чем кто-либо. Отправляйтесь-ка спать, и немедленно. Это приказ.

Веспасиан недвусмысленно давал понять, что дебаты закончены, ибо он принял решение и пересматривать его не собирался. Однако, в то время как Макрон, отсалютовав, повернулся и зашагал прочь, Катон предпринял еще одну попытку:

— Командир, ценой нынешнего сна может оказаться завтрашнее поражение и гибель.

Веспасиан, сам не спавший уже двое суток, озлился.

— Центурион, — рявкнул он, — не твое дело совать во все нос! — Он грозно вскинул вверх палец: — Еще одно слово, и ты будешь разжалован в рядовые. А сейчас убирайся!

Катон отсалютовал, четко повернулся на каблуках и, догнав Макрона, устало побрел с ним к площадке, где расположились их люди. В большинстве своем они уже спали, завернувшись в плащи и подложив под головы руки.

— Не очень умно с твоей стороны, — заметил Макрон.

— Ты же слышал Тинкоммия… Почему ты меня не поддержал?

Макрон глубоко вздохнул, чтобы подавить раздражение.

— Слушай, когда легат принимает решение, ему не перечат.

— Почему?

— Да потому, на хрен, что не перечат! Дошло?

— Отвечу тебе завтра, в это же время.

Катон опустился на землю возле громко храпевшего Мандракса и привалился к древку штандарта, надежно вбитому в грунт. Макрон молча зашагал туда, где вповалку спала кучка легионеров. Это было все, что осталось от его собственного подразделения. За миг до того, как он лег на бок и провалился в сон, ему вдруг вспомнилось, с каким радостным ликованием в голосе Тинкоммий сообщал защитникам Каллевы о скором прибытии Каратака. Кто знает, может, туземный принц и не врал?

«В любом случае, — решил центурион, — это скоро выяснится. Нечего гадать, утро вечера мудренее».

Спустя несколько мгновений к общему хору посапываний и стонов присоединился его мощный храп.

— Эй ты, вставай!

Кадминий пнул сапогом фигуру, скрючившуюся в темном, самом удаленном от царских покоев углу зала для пиршеств. Уже стемнело, и, несмотря на потрескивания нескольких укрепленных в держателях факелов, помещение тонуло во мраке. От второго пинка Тинкоммий увернулся, и тогда начальник стражи подтянул к себе наброшенную на шею узника веревку.

— Дерьмо! — выругался Тинкоммий, вскидывая связанные руки к горлу. — Больно!

— Жаль, что ты не проживешь столько, чтобы привыкнуть к этому, — усмехнулся Кадминий. — А ну вставай. Царь желает поговорить с тобой, думаю, напоследок.

На веревке, словно собаку, начальник стражи потащил принца атребатов через зал мимо валявшихся на полу раненых воинов. Один боец с замотанной рваным куском полотна головой попытался привстать на локте и плюнуть в предателя, однако он был слишком слаб, и плевок упал ему же на грудь.

Тинкоммий остановился и рассмеялся:

— Как ты жалок! Это римляне сделали тебя таким? Конечно они, раз это все, что ты можешь.

Когда принц заговорил, Кадминий умерил шаг, но теперь опять грубо дернул веревку.

— Идем, красавчик. Не зли меня.

Когда петля сдавила Тинкоммию горло, люди в зале злобно захохотали и разразились проклятиями в адрес изменника. Принц нервно сглотнул и закашлялся, потом сдавленно прохрипел на ходу:

— Смейтесь… пока еще можете… рабы чужеземцев!

Кадминий, нигде больше не задерживаясь, добрался до входа в покои Верики и втащил узника внутрь. Царь, бледный, с совершенно обескровленными ввалившимися щеками, выпрямился на постели и жестом велел начальнику стражи подвести племянника ближе. Рядом с царской кроватью на табуретах сидели легат и трибун, а за ними маячил крепко сколоченный, коренастый центурион с суровым лицом. Верика попытался повернуть голову, но сил не хватило, и на племянника, брошенного к постели, он посмотрел, склонив ее набок.

— Почему, Тинкоммий? — спросил Верика на родном языке. — Почему ты предал меня?

Ответ у Тинкоммия был готов и прозвучал немедленно:

— Я предал тебя, государь, потому что ты предал свой народ.

— Нет, мальчишка… я спас его. Спас от уничтожения.

— Чтобы сделать наших людей рабами твоих приятелей? — горько рассмеялся принц. — Хорошенько спасение. По мне, так лучше умереть стоя, чем…

— Молчи! — оборвал его Верика. — Я вдоволь наслышался ерунды, что бесконечно готовы молоть юные сумасброды.