Месть Аскольда - Юрий Торубаров

По дороге, заросшей травой так, что еле под ней угадывалась, грохоча и поскрипывая, едет телега, запряженная уныло бредущей кобылой. Хорчик с хозяйкой сидят в телеге спиной к солнцу. Пусть косточки прогреет, промерзшие за зиму. Едут молча. Все уж высказано за долгие годы. Да и тихо вокруг. Грешно такую тишину нарушать…

— Слышь, — вынужден был подать голос хозяин, — плачет, что ль, кто-то?

— Нет, кошка мяучит, — прислушавшись, ответила жена.

— Небось не март на дворе, — недовольно буркнул он.

И опять раздался в тишине странный звук.

— Тпр-р-р, — остановил мужик кобылу. — Схожу, пожалуй, гляну…

— И охота тебе тащиться?

Но тот уже слез с телеги и заспешил на звук. Женщина озаботилась: такого тревожно-возбужденного голоса она у своего Пантелеймона никогда раньше не слышала.

— Што там? — крикнула она, подбегая.

— Смотри!

Хозяйка взглянула и обомлела. На земле, лицом вниз, лежала женщина. В спине торчала стрела. Рядом валялся какой-то сверток, который она прикрывала рукой, точно хотела защитить от беды.

— О Господи! — всплеснула руками жена. — Что ж это творится на белом свете?! Она жива?

Муж пожал плечами. Сверток зашевелился, и вновь раздался детский плач.

— Ой! Дак это ж дитя! Пантелеймон, поднимай его скорей с земли!

Пантелеймон склонился и приложил ладонь к щеке женщины.

— Холодная, — испуганно произнес он.

— Выдерни стрелу и переверни несчастную! — скомандовала супруга.

— Татарская, — определил, с опаской вытянув стрелу из тела женщины, Пантелеймон.

Потом перевернул труп, освободив ребенка.

— Ой, какая красивая! — вырвалось у жены.

Пантелеймон бережно поднял младенца и осторожно, точно боясь причинить ему боль, понес к повозке.

— Кричит-то как, бедненький! Ишь, заходится… — причитала жена, семеня следом.

— Жрать хочет, — обернулся муж. — Давай, дуй доить кобылу!

Хозяйка торопливо схватила ковш и кинулась к лошади.

— А я… пойду… — Пантелеймон оглянулся на покойницу, вытаскивая из телеги заступ.

Водрузив лопату на плечо, он приблизился к убитой. Измерив черенком ее рост, сделал отметины на земле и энергично принялся за работу. С помощью топора и пеньки соорудил потом из двух молодых березок крест и вбил его поглубже в землю.

— Царствие тебе небесное, безвинно убиенная раба Божья… — Пантелеймон перекрестился, очистил о траву заступ и вернулся к повозке.

Жинка уже кормила дитя. Ребенок пил молоко жадно, взахлеб, пытаясь даже ухватиться ручонками за ковш.

— Ты смотри-ка! Кроха крохой, а… — расплылся в улыбке Пантелеймон.

— Справный ребенок, — ласково глядя на младенца, откликнулась жена.

— Думаю, парень, — уверенно проговорил муж.

— Это почему же?

— Жрет, как мужик. Хе-хе…

Сзади послышались чьи-то шаги. Пантелеймон обернулся и воскликнул:

— Глянь, коняга!

К ним подошла оседланная лошадь.

— Хозяйку ищет, не иначе, — Пантелеймон взялся за уздечку и повел коня к повозке. — Смотри, мешок какой-то к седлу приторочен, — он снял поклажу и вывалил содержимое в телегу.

В мешке оказалось немало драгоценностей и дорогой одежды. Был также кусок плотной толстой бумаги с какими-то буквами.

— Не бедная была госпожа, — произнес озадаченно Пантелеймон.

— Похоже на то, — вздохнула жена. — Ну, дак ежели ее супружник найдется, все отдадим… Дитенок-то, гляди, уже насытился.

— А чего ж орет опять?

— Обмочился, должно быть…

— Ну дак смени ему одежку, смотри, сколько тут этого добра!..

Женщина распеленала младенца.

— Мальчик! — воскликнула она, сложив руки перед собой.

— Сын… Сы-ы-ын! — заорал Пантелеймон. — Возблагодарим же Бога, мать!

Супруги упали на колени:

— Слава Те, Господи! Слава Те, Господи! Слава Те, Господи!..

В этот момент над их головами появился невесть откуда взявшийся могучий орел. Пернатый царь небес, распустив огромные крылья, медленно парил над удивленной парой. Что это? Предзнаменование? И небо на своем языке предсказывает великое будущее этому младенцу?..

Проехав еще какое-то расстояние, супруги наткнулись на несколько трупов. Один принадлежал явно русскому, остальные — татарам.

— Видать, женушку свою защищал, — кивнул Пантелеймон на русича, — да злая татарская стрела ее догнала… — Он снова взялся за заступ. — Как похороним, — спросил у жены, — всех вместе аль порознь?

— Пущай вместе лежат, — ответила она. — Ежели на этом свете были врагами, то хоть на том, глядишь, примирятся…

Пантелеймон поплевал на руки и, крякнув, вогнал лопату в землю.