Арлекин - Бернард Корнуэлл

Томас взглянул на побоище перед строем. Были ли среди убитых англичане? Это казалось невероятным, но он не увидел ни одного. Какой-то француз с глубоко засевшей в бедре стрелой, шатаясь, кружил среди трупов, потом упал. Его кольчуга была прорвана на поясе, забрало болталось на одной заклепке. На мгновение, сомкнув руки на рукояти меча, он напомнил богомольца, а потом медленно повалился вперед. Раненый конь ржал. Кто-то попытался встать, и Томас увидел у него на руке красный крест святого Георгия и красно-черные квадраты графа Оксфордского на кольчуге. Так что потери были и у англичан.

— Ждать! — кричал Уилл Скит.

Томас увидел, что всадники приблизились, значительно приблизились. Он поднял свой черный лук. Сегодня уже было выпущено столько стрел, что мозолистые пальцы на правой руке болели, а кисть левой руки до крови натерло гусиным оперением. Мышцы спины и рук ломило. Мучила жажда.

— Ждать! — снова крикнул Скит, и Томас на несколько дюймов отпустил тетиву.

Приблизившийся строй второй волны французов нарушился из-за валявшихся тел арбалетчиков. Всадники перестраивались и были уже в пределах досягаемости стрел. Однако Уилл Скит, зная, как мало остается стрел, хотел, чтобы ни одна не пропала зря.

— Цельтесь наверняка, ребята, — крикнул он. — У нас не так много стрел, чтобы транжирить их, так что цельтесь наверняка! Убивайте чертовых коней!

Луки натянулись до предела, и тетива огнем обожгла натертые пальцы Томаса.

— Пора! — крикнул Скит, и новый рой стрел пронесся над склоном — на этот раз среди белых перьев были красные.

Тетива Джейка лопнула, и он, чертыхаясь, шарил в поисках запасной. Вылетела вторая стрела, зажужжав в воздухе, а когда первая достигла цели, третья уже лежала на тетиве. Кони заржали и встали на дыбы. Всадники вздрогнули и вонзили шпоры в конские бока, словно поняв, что скорейший способ избежать стрел — подскакать к ним вплотную. Томас стрелял снова и снова, не думая, лишь выискивая коня, провожая его наконечником стрелы, а потом отпуская тетиву. Он достал стрелу с белым оперением и, увидев кровь на перьях, понял, что его пальцы стерты — впервые с детства. Он стрелял опять и опять, пока на пальцах не выступило мясо, и чуть ли не плакал от боли, но зато вторая атака утратила свою сплоченность, потому что зазубренные стрелы терзали коней и всадники натолкнулись на трупы, оставшиеся после первой атаки. Французы замешкались, не в состоянии двигаться дальше под разящими стрелами, но и не желая отступать. Кони и всадники падали, барабаны били, а арьергард толкал передних на окровавленную землю, где их подстерегали ямы и разили стрелы. Томас выстрелил снова и, увидев, как стрела с красным оперением вошла в конскую грудь, полез в мешок за следующей, но обнаружил, что там осталась всего одна. Он выругался.

— Стрелу, кто-нибудь! — крикнул Сэм, но стрел ни у кого не осталось.

Томас выпустил свою последнюю и обернулся, собираясь через просвет в строю скрыться от всадников, до которых дошло, что у врага наконец кончились стрелы. Но просвета не было.

Сердце его заколотилось в полном ужасе. Бежать было некуда, а французы приближались. Почти не думая, он ухватил лук за конец и швырнул его через строй английских латников. Теперь лук только мешал, от него следовало избавиться. Томас поднял с земли чей-то щит, надеясь на Бога, что на щите английские знаки различия. Просунув левую руку в тугие ремни, он вынул меч, шагнул назад и встал меж двух выставленных латниками копий. Остальные стрелки проделали то же самое.

— Пропустите лучников! — крикнул граф Нортгемптонский. — Пропустите!

Но латники были слишком напуганы быстро приближающимися французами, чтобы раздвинуться.

— Крышка! — крикнул кто-то. — Нам крышка!

В его голосе слышалась истерика.

Теперь, когда стрелы кончились, французские всадники уверенно пробирались по склону меж трупов и ям. Они опустили копья и пришпорили коней, требуя от них последнего рывка перед столкновением с врагом. Попоны забрызгала грязь, на них колыхались воткнувшиеся стрелы. Глядя на копье, Томас поднял незнакомый щит и думал, до чего же страшны вражеские лица.

— Все будет хорошо, — послышался сзади спокойный голос. — Держи щит повыше и бей в коня.

Томас бросил взгляд назад и увидел седовласого Реджиналда Кобгема — старый воин сам встал в передний ряд.

— Сплотились! — скомандовал Кобгем.

Кони были над ними, огромные и высокие, копья неслись прямо в грудь, топот копыт и звон доспехов ошеломлял. Французы победно кричали, пригнувшись в броске.

— А теперь убьем их! — крикнул Кобгем.

Копья ударили в щиты, Томас опрокинулся навзничь, и копыто задело его по плечу, но кто-то сзади подхватил его и прижал к вражескому коню. В тесноте было не взмахнуть мечом, щит примкнул к боку, в ноздрях стоял запах крови и конского пота. Что-то ударило его по шлему, отчего в голове зашумело и в глазах потемнело, но чудесным образом давление пропало; перед ним мелькнул кусочек дневного света, и он, шатаясь, шагнул туда, размахивая мечом.

— Щит выше! — послышался голос, и Томас инстинктивно повиновался.

Щит тут же разлетелся. Туман перед глазами пропал, и Томас увидел перед собой яркую попону, а слева, в стремени, ногу в кольчужном башмаке.

Он вонзил меч в брюхо коню, и животное шарахнулось в сторону, таща Томаса за собой за застрявший меч. Неистовым рывком ему удалось освободить клинок, так что тот с размаху стукнул по английскому щиту.

Атака не прорвала строй, а ударилась в него, как море в скалу. Кони отпрянули назад. Английские латники шагнули вперед — рубить всадников, а те побросали копья и взялись за мечи. Томаса оттеснили в сторону. Он тяжело дышал, в голове стоял туман, кровь заливала глаза. Голова превратилась в комок боли. Перед ним лежал мертвый лучник с пробитой копытом головой. Почему на нем не было шлема? Потом латники откатились назад. Новые всадники пробрались сквозь убитых, усиливая напор; все стремились к высокому знамени принца Уэльского. Томас со всей силы ударил щитом по конской морде, ощутил скользящий удар по мечу и вонзил клинок коню в бок. Всадник сражался с кем-то с другой стороны коня, и Томас, увидев небольшой просвет между его кольчугой и высокой лукой седла, ткнул мечом в живот француза. Он услышал, как злобный крик перешел в стон боли, а потом конь стал оседать на него. Оттолкнув кого-то, Томас отскочил, прежде чем конь упал, гремя броней и молотя копытами. Английские латники обступили умирающее животное, готовясь встретить нового врага. Какой-то конь с глубоко засевшим в задней ноге железным гарро встал на дыбы и колотил передними копытами. Другой конь попытался укусить Томаса, и тот ударил его щитом, а потом замахнулся на всадника мечом. Француз метнулся прочь, и Томасу пришлось высматривать нового врага.

— Пленных не брать! — кричал граф, увидев, как кто-то пытается вывести француза из сечи.

Граф отбросил щит и орудовал мечом, как дровосек топором, держа его обеими руками и вызывая французов подойти к нему. И они подходили. Новые и новые всадники проталкивались в мясорубку. Казалось, им нет числа. Один француз нижним краем щита ударил англичанина по шлему, повернул коня и вонзил меч в спину лучника, снова повернулся и сразил все еще оглушенного щитом латника.