Анж Питу - Александр Дюма

– Боже мой! Вы меня не на шутку пугаете. Какие же намерения были у двух Юдифей?

– Юдифи до нас далеко, – сказала королева, – во всяком случае, по части шума. Хотя вообще сравнение чудесное. Кампан несла мешок, где лежала эта кольчуга, а я – длинный немецкий охотничий нож моего отца, верный клинок, убивший столько кабанов.

– Юдифь! Все-таки Юдифь! – воскликнул король со смехом.

– У Юдифи не было тяжелого пистолета, который я взяла у вас и приказала Веберу зарядить.

– Пистолет!

– Конечно! Надо было видеть, как ночью, дрожа от страха, пугаясь всякого шороха, прячась от посторонних взглядов, мы мчались по пустынным коридорам, как две голодные мыши; Кампан заперла три двери, завесила последнюю; мы надели кольчугу на манекен, на который надевают мои платья, прислонили его к стене, и я твердой рукой, клянусь вам, нанесла по кольчуге удар ножом; лезвие согнулось, нож выскочил у меня из рук и к нашему ужасу воткнулся в паркет.

– Дьявольщина! – бросил король.

– Подождите.

– Кольчуга осталась цела? – спросил Людовик XVI.

– Подождите, говорю вам. Кампан подняла нож и сказала: «Вы недостаточно сильны, сударыня, рука у вас, быть может, дрогнула, я крепче вас, вот увидите», Она схватила нож и нанесла по манекену, прислоненному к стене, такой ужасный удар, что мой бедный немецкий клинок обломился. Смотрите, вот два куска, ваше величество; из оставшейся части я хочу заказать для вас кинжал.

– Это невероятно! – сказал король. – А что же кольчуга?

– Царапина наверху и еще одна – пониже.

– Любопытно взглянуть.

– Вы увидите.

И королева принялась раздевать короля с чудесным проворством, чтобы он мог поскорее восхититься ее изобретательностью.

– Вот здесь слегка повреждено, мне кажется, – сказал король, указывая пальцем на маленькую вмятину длиной с дюйм.

– Это след пистолетной пули, ваше величество,.

– Как, вы стреляли из пистолета, вы сами?

– Вот сплющенная пуля, она еще черная. Ну как, теперь вы верите, что ваша жизнь в безопасности?

– Вы настоящий ангел-хранитель, – сказал король и начал медленно снимать кольчугу, чтобы получше рассмотреть царапину от ножа и след пули.

– Представьте себе, как я боялась, ваше величество, – сказала Мария-Антуанетта, – когда мне надо было стрелять из пистолета по латам. Дело даже не в ужасном шуме, которого я так боялась; но когда я стреляла в доспех, предназначенный, чтобы вас охранять, мне казалось, будто я стреляю в вас; я боялась увидеть зияющую дыру, и тогда мои труды, мои заботы, мои надежды пошли бы прахом.

– Дорогая жена, – сказал Людовик XVI, – сколько предусмотрительности!

И он положил кольчугу на стол.

– Так что же вы? Что вы делаете? – спросила королева.

Она взяла кольчугу и снова подала королю. Но он с улыбкой, полной благодарности и достоинства, сказал:

– Нет. Благодарю вас.

– Вы отказываетесь? – вскричала королева.

– Отказываюсь.

– Одумайтесь, ваше величество.

– Ваше величество! – взмолилась г-жа Кампан.

– Но это спасение; это жизнь!

– Возможно, – согласился король.

– Вы отвергаете помощь, которую посылает вам сам Господь!

– Довольно! – отрезал король.

– О! Вы отказываетесь! Отказываетесь!

– Да, отказываюсь.

– Но они убьют вас!

– Дорогая моя, когда в XVIII веке дворяне идут в поход, под пули, они надевают суконный кафтан, камзол и рубашку; когда они отправляются отстаивать свою честь в поединке на шпагах, они оставляют только рубашку. Я первый дворянин королевства, я не буду делать ни больше, ни меньше, чем мои друзья. Более того, там, где они надевают сукно, я один вправе носить шелк. Благодарю, дорогая жена, благодарю, моя славная королева, благодарю.

– Ах! – воскликнула королева в отчаянии и восхищении, – почему его не слышит армия?

Что до короля, он спокойно оделся, казалось, даже не понимая, какой героический поступок он совершил.

– Может ли погибнуть монархия, – прошептала королева, – которая сохраняет гордость в такие мгновенья!