Проект "Саккара" - Андреас Вильгельм

Джеймс шагнул вперёд. Перед ним открылся путь к центру пещеры, между двумя монументальными колоннами: одной из золота, другой из изумруда. Несомненно, это были те самые легендарные колонны, на которых бог Тот записал мудрость древних времен до Всемирного потопа... Это те самые колонны, о которых писали Солон и Геродот, и которые греки называли Столпами Гермеса... Они действительно существовали!... И, как заключил Джеймс, они были древнее всего, что он видел в Египте. Об этом свидетельствовали сталактиты, которые уже впитали в себя некоторые структурные элементы.

Он подошёл ближе. И действительно, знаки на них были не иероглифами. Это был совершенно другой, неизвестный и давно забытый язык. Там же был рисунок с мотивом, известным ещё в Древнем Египте и присутствующим в традициях на протяжении тысячелетий: суд над мёртвыми и взвешивание сердца!

Изучая колонны, Джеймс заметил, что свет изменился. То, что прежде было бесформенным, мерцающим свечением, сгустилось, превратившись в призрак, который подплыл ближе и завис в воздухе между колоннами. Словно разумное существо, свет как-бы таился там. Джеймс протянул руку к колоннам. Свет снова двинулся. Он растянулся в неожиданном спазме и, словно полупрозрачный, развевающийся занавес, натянутый между колоннами, преградил проход к центру. Внезапно где-то позади него послышались шаги, и Джеймс резко обернулся. Там стоял немец, направив на него пистолет. Это был лидер; Джеймс узнал его мгновенно.

— Не трогайте свет! — крикнул мужчина по-английски. — Идите сюда!

Джеймс лихорадочно размышлял, что можно сделать, но ситуация казалась безнадёжной. Если он сделает хоть одно неверное движение, тот застрелит его. Он уже понял, что этот человек не из робкого десятка. Поэтому он медленно приблизился к немцу.

— Не думаю, что мы будем спорить об этой находке, — сказал он, надеясь завязать разговор. — Это не просто какое-то сокровище. Оно изменит всё, что мы знаем о происхождении человечества и наших культур.

— Что вы можете об этом знать?

— Больше, чем вы можете себе представить, — ответил Джеймс. — Я искал годами.

Немец усмехнулся про себя, но не перестал целиться в англичанина.

— Вы слишком молоды, чтобы это вас впечатлило.

— Но я иду по стопам тех, кто был до меня! Я продолжаю поиски.

— О, правда? — его голос не звучал ни удивленно, ни убежденно. Однако что-то в самоуверенности молодого человека заставило его засомневаться.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Джеймс.

— Смешно. А я — Фриц.

— Оливер. Оливер Гарднер.

Немец замер.

— Гарднер! Родственник сэра Джона Уильяма Гарднера?

Оливер Гарднер склонил голову.

— Он был моим отцом. Вы его знали?

Широкая улыбка расплылась по лицу немца.

— Да, пожалуй, можно так сказать. Я познакомился с ним лет десять назад. Незадолго до его смерти. Если быть точным, совсем незадолго до его смерти.

Оливер Гарднер замер. Этот немец... Проводил те же поиски... Обнаружение Изумрудной Скрижали во дворце Великого Магистра на Родосе... Папирус из гробницы Тутанхамона... Пропавший ларец его отца...

— Вы убили его, — Оливер буквально выдавил из себя эти слова.

Немец ответил насмешливой улыбкой.

— Ты убил его! — закричал Оливер и рванулся вперёд. Всё произошло так внезапно, что он сбил мужчину с ног. Мужчины упали на землю. Оливер схватил убийцу за запястья, чтобы тот не смог выхватить пистолет. Его противник попытался оттолкнуть его коленями.

Оливер на мгновение вырвал левую руку и ударил немца в лицо. Но тот оказался ловким и, улучив момент, свободной рукой ударил Оливера в кадык, отчего англичанин, задыхаясь, упал набок.

Немец быстро поднялся на ноги. Изо рта у него потекла струйка крови.

— Чёрт возьми, англичанин! — прорычал он. — Что ты себе возомнил?

— Ты недостоин этого Зала Хроник! — прохрипел Оливер, схватившись за ноющую шею и медленно поднимаясь на ноги. — Тебе никогда не пережить это испытание! И где твои люди? Они сбежали?

— Немецкий солдат никогда не убежит! Убегут только англичане! Прямо сейчас немецкие войска движутся из Триполи в сторону Египта.

— Ну, тогда, полагаю, они заблудились?

Оливер Гарднер снова встал на ноги. Слегка сгорбившись, он собрался с силами.

Немец взмахнул пистолетом.

— Все они погибли в твоих коварных ловушках. Пронзенные, раздавленные, затянутые под воду или упавшие в расщелины. На твоей совести шестеро храбрецов!

— Я никого не просил следовать за мной! Вряд ли это моя вина, если твои люди слишком недалеки, чтобы позаботиться о себе. Единственный, у кого руки в крови, — это ты. Ты привел этих людей к гибели, и ты никогда не забудешь убийство моего отца!

Он снова рванулся вперёд. Но на этот раз немец был готов. Он быстро увернулся и нажал на курок.

Оливер Гарднер услышал звук выстрела, многократно отдавшийся эхом от стен пещеры и стократно усилившийся в его голове. Мгновение спустя он рухнул на землю, но шум не утих. Он услышал свой собственный крик. Выстрел поразил его с невообразимой силой, отбросив вбок, разорвав кожу, мышцы и кость, и теперь как-будто раскаленный железный прут пронзил его бедро. Боль полностью сковала его, окутав, словно кокон, и он корчился и рычал, не в силах ясно мыслить.

Словно сквозь завесу, он понял, что немцу больше нет до него дела. Вместо этого он повернулся к красному свету, всё ещё преграждавшему путь между колоннами. Оливер хотел что-то крикнуть ему, но, похоже, не смог. Во всяком случае, он не слышал собственных слов. Или, может быть, он что-то сказал? Он уже не понимал, где реальность, а где фантазия; все слилось воедино, как в мучительном сне.

Немец потянулся к светящейся завесе и увидел, как его пальцы погружаются в жидкое сияние. Затем он сделал шаг вперёд. Внезапно светящаяся завеса обернулась вокруг него. Теперь она окружала его, словно светящийся огненный шар. Светящееся пламя закружилось вокруг него, посылая вверх дуги света во всех направлениях, словно протуберанцы от пылающего солнца. Затем светящаяся сфера начала сжиматься вокруг немца, пока внезапным толчком свет не проник в его тело. Всё вокруг на мгновение замерло, и даже Оливер, наблюдавший за этим непостижимым событием, потерял чувство боли. Он испытал момент абсолютной ясности, в котором время, казалось, остановилось.

С нечеловеческим воем немец забился в судорожных конвульсиях. Он стал светиться полупрозрачным светом, развел руки в стороны, открыл рот, и из его горла к