Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Я все понял, — отвечал Мильке. — Товары, лодки и плоты из кантона Брегген конфисковывать, всех остальных пропускать. О том сказать сержанту Жанзуану.

— Именно.

— Сие мудро, — заметил капитан. — И прибыток вам, и купчишки местные взвоют, скорее захотят окончить войну.

«А он все-таки неглуп, этот Мильке».

Тут к ним прибежал человек и сообщил:

— Баржа идет, куда ее прикажете ставить?

— А вот и капитан Кленк со своими людьми, — сказал Мильке и пошел искать место на берегу для выгрузки прибывших солдат.

Капитан ландскнехтов сошел на берег первый, следом вывели коня. Он сразу сел в седло и подъехал к генералу.

— Знаю, что нас можно поздравить с первой победой.

— Да, можно, но бой был очень тяжел.

— С горцами иначе и не бывает, — заверил генерала ландскнехт. — Признаться, я удивлен и даже восхищен полковником Брюнхвальдом. Он одолел почти равного по численности врага, и это были горцы. Я до сих пор думал, что такое под силу лишь ландскнехтам.

— Полковник Брюнхвальд образцовый офицер, — отвечал Волков, сейчас он был рад за Карла и чувствовал себя так, словно высокая похвала предназначалась и ему тоже. — Кстати, вы, капитан, поступаете в распоряжение полковника. Лагерь находится тут недалеко, отсюда прямо на юг. Следуйте туда.

И, не дожидаясь высадки всех прибывших солдат, генерал поехал туда же. Он устал и был очень голоден, как ни крути, а ужинал он вчера со всеми еще в Лейденице, до посадки на баржи. Всю ночь он не спал, все утро дрался. А сейчас время шло уже к трем часам дня. Он проголодался и собирался как следует поесть.

Обед, который на скорую руку приготовили повара из запасов, захваченных в лагере, ему был весьма по душе. Простой горох с толченым салом, вчерашний хлеб и даже плохое вино, которое пили офицеры горцев, — все было ему по душе, все нравилось. Брюнхвальд и Роха уже поели и занимались лагерем, а вот Дорфус и фон Реддернауф присоединились за обедом к генералу. А вскоре к ним за стол пожаловал Кленк и доложил, что все его части уже на этом берегу и что Мильке отплыл за Эберстом и Пруффом. Дорфус рассказывал прибывшим офицерам о плане кампании, об их следующих шагах, когда прискакавший кавалерист просил дозволения видеть генерала.

— Ну что? — спросил его Волков.

— Меня прислал ротмистр Каплец. Приказал доложить вам, что наш разъезд встретил отряд врага на марше. Идут сюда по западной дороге. Уже должны быть в часе солдатского хода.

— Большой отряд? Обоз? Кавалерия? Какое знамя? Стрелки, арбалетчики есть? — посыпались на вестового вопросы от офицеров.

— Обоза нет, кавалерии тоже, стрелков и арбалетчиков… не знаю. А знамени не разглядеть было. Отряд… пара рот… человек четыреста.

— Что же вы, даже не разглядели, сколько у них стрелков? — спросил генерал, вставая.

— Они с горы шли, мы внизу и побоялись ближе подходить, думали, что они нас обнаружат.

— Капитан Кленк, — заметил генерал, беря шлем, — вот, кажется, и для вас дело нашлось.

— Я готов, — отвечал капитан ландскнехтов.

— Майор фон Реддернауф, все свободные от дозоров кавалеристы идут с нами. Румениге, найдите майора Роху, он со своими стрелками тоже идет с нами. Господа, доложите мне о готовности своих частей, как будете готовы — выдвигаемся немедленно.

Нельзя упустить этот отряд.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 6

⠀⠀

По правилам военного ремесла надобно было, конечно, догнать отошедшего после боя разбитого врага и со свежими ландскнехтами еще раз по нему ударить, но разъезды побитых горцев не нашли, и бог с ними. Уже через полчаса Волков спешно повел отряд на запад — туда, откуда прискакал гонец.

Вестовой говорил, что враг в часе солдатского шага, а он оказался уже ближе. Через полчаса марша они встретили свой разъезд, и ротмистр Каплец сообщил генералу:

— Встали на привал за поворотом дороги, выставили пикет, человек двадцать. То ли нас увидели, то ли предупредил кто. Сейчас ждут.

— Четыреста человек их?

— Нет, меньше, это по первости нам так показалось. А как пригляделись, так их оказалось человек двести пятьдесят.

«Жаль». Волков уже думал, что ему в руки попалось четыре сотни горцев.

— Что думаете, господа офицеры?

— Атаковать немедля, — сказал Кленк, и, конечно, был прав. — Перережем ублюдков.

— Думаю, ландскнехтам идти в штурмовой колонне по шесть, дорога широкая, — предложил Роха. — Кавалеристы наскочат на пикет, собьют его, а я перед ландскнехтами пойду рассыпным строем и сразу начну дело из мушкетов со ста шагов.

Можно было бы согласиться, но генерал сказал:

— Боюсь, что пикет вдруг за оружие схватится… Не хочу терять ни человека, ни коня. Вы, майор Роха, пошлите вперед Вилли с его ротой аркебузиров, пусть ударит по пикету, а когда те побегут, то уже пусть их кавалеристы потопчут.

— Вилли я не взял, он был бел как полотно, крови утром много потерял. Зачем брать, если человек слаб? — отвечал Скарафаджо. — Другого пошлю.

«Опять жаль. Утром Вилли был бодр и о ране за весь бой ни разу не поминал».

— Хорошо, начинайте дело, господа, пока про нас сволочи горные не прознали.

⠀⠀

Так и пошло дело. Стрелки, почти сотня аркебузиров, выбежав вперед, начали стрелять. Но солдаты из пикета не побежали, собрались в кучу и ощетинились алебардами и копьями, готовые хоть и помереть, но дать бой. Одно слово — горцы. Кавалеристы, уже собравшиеся догонять и топтать врага, остановились. Приказ был преследовать и добивать, а кидаться на копья приказа не было. Пришлось уже подойти Рохе с мушкетерами — и сразу все переменить, одним залпом отменить горскую доблесть. А оставшийся на ногах после залпа мушкетов десяток врагов кавалеристы потоптали. И это в том бою была единственная заминка.

Увидав расправу над своими товарищами, главный отряд горцев побежал. Волков, который ехал вместе с Рохой чуть позади рассыпного строя стрелков, удивился такому зрелищу, не видел он, чтобы крупные отряды горцев бегали с поля боя. Генерал уже вертелся в седле, ища глазами командира кавалеристов, готов был бросить кавалерию вслед убегающему врагу, но понял, что торопится. Враг просто нашел удобное для обороны место — длинный холм у дороги. Глупцы, которых было в четыре, если не в пять раз меньше, чем людей Волкова, собирались драться. За исключением пятерых-шестерых, что убегали прочь. Сдайся они без боя, попроси они пощады, так, может, он даже и пощадил бы их, и не потому, что был добр, а из видов дальних,