Гром над Араратом - Григорий Григорьянц

Ворвавшиеся в город римские воины убивали жителей, грабили храмы и дома горожан. Лукулл, стоя на лестнице дворца царя Тиграна, наблюдал за вакханалией с презрительной усмешкой. За его спиной в полном молчании стояла свита.

– Клодий, – позвал своего зятя главнокомандующий. – Прекрасный кубок Тиграна, который ты мне недавно привез, – это маленькая толика приза, который нас ожидает в этом городе. Я назначаю тебя ответственным за сбор и вывоз трофеев. Вся военная добыча по закону исключительная собственность государства, но, как император, я могу устанавливать вознаграждение за взятие крепости и выигранную битву. Выдать каждому солдату по тысяче денариев, центурионам – двойную долю солдат, трибунам – двойную центурионов и так далее. У дворцов и храмов немедленно выставить людей из моей личной охраны.

К Лукуллу подошел Мурена и сказал:

– Город хорош. Ничего лучше на Востоке мне не приходилось видеть. Как ты собираешься поступить с ним?

Лукулл посмотрел на Мурену и сказал:

– Дворец – это тело тирана. Его надо разрушить до основания как магическое подтверждение нашего права на власть в Армении, на ее подданных и на местных богов.

– Лициний, дома и дворцы в этом городе построены из базальтового камня. Это не кирпич из глины, разрушить трудно. В городе много храмов, есть даже римским богам.

Лукулл обвел безразличным взглядом сверкающий в заходящем солнце город, великолепный дворец, колоннады храмов, а потом приказал:

– Город отдать победителям на разграбление! Десять дней! Потом сжечь и разрушить до основания! Это будет символизировать конец державы Тиграна II.

– Проконсул, – воскликнул Мариус, жрец-гадатель, – разрушая святыни врага, опасайся божественного гнева!

– Я не верю в существование чужеземных богов и их гнева не боюсь.

– В истории Рима был случай, – предупредил Мариус, – когда римляне выдали своего консула противнику за разграбление чужого храма, чтобы гнев чужих богов не пал на весь римский народ!

– Хроническая нужда Рима в деньгах сильнее страха перед гневом чужих богов!

К Лукуллу подвели каппадокийца Амориона. Солдат небрежно его толкнул, и тот упал на колени:

– О, император, я открыл для тебя ворота Тигранакерта!

– Встань, Аморион, – милостиво сказал Лукулл. – Теперь ты царь! Трон Каппадокии ждет тебя. Скачи в свою страну. Тебя сопроводит отряд моих воинов. Обещанное золото ты получишь там. – И, кивнув своему помощнику, Лукулл развернулся и направился ко входу во дворец.

Подвели коня, и Аморион вскочил на него. Сопровождаемый отрядом из десяти всадников, он медленно выехал из ворот города. Повернув голову, еще раз взглянул на великолепный город в желто-золотых тонах, на огромный дворец на фоне скалистых гор и каменных львов, высеченных на стене у городских ворот. Затем, отвернувшись, устремил взгляд вперед. Ударом ноги поторопил коня и помчался навстречу своей новой судьбе. За ним, блестя на солнце копьями и доспехами, со штандартом во главе отряда, мчались римские воины.

Где-то на полпути командир отряда пронзил Амориона мечом, а тело сбросил с обрыва в пропасть.

В огромном тронном зале, где когда-то Тигран принимал посольства, гостей и просителей, на золотом царском троне теперь восседал Лукулл. Перед ним стояли легаты, помощники, жрецы, советники, летописцы и секретари. В канделябрах на треножниках горел огонь, который высвечивал на каменных стенах рельефы грозных львов, быков и грифонов, и казалось, что они вот-вот оживут и двинутся в путь, а в полутемном зале, все входы и выходы в который теперь охраняли римские воины, витал невидимый дух армянского владыки. Лукулл говорил: