Четыре минус три - Барбара Пахль-Эберхарт

«Some say love, it is a river…»

Клоуны, вставая один за другим, подпевают. Я подпевать не могу. Мое горло как перехвачено.

«Барбара плачет» — этот пункт программы был бы ее гвоздем. Но мои глаза были сухи. Даже сейчас. Мое горе не поддавалось планированию.

Следующей своей песней клоуны исполнили мое заветное желание: «Fly me to the moon».

Я услышала эту песню первый раз в своей жизни в день трагедии. В исполнении Хельги Шнайдер. Эту песню передавали по радио. Она звучала в моей машине утром того самого дня, когда случилось несчастье.

По непонятной причине слова и мелодия запечатлелись тогда в моей памяти. Песня, в которой поется о звездах, о полете и о любви, не отпускала меня все последующие дни.

Она постоянно крутилась в моей голове, пока я сидела у кровати Тимо. И я даже напевала ее. Иногда достаточно долго. Мелодии я всегда хорошо запоминала. Удивительно, что и текст этой песни, от начала до конца, я тоже запомнила сразу и целиком!

Я знаю: Тимо мне подарил эту песню как прощальный подарок. Чтобы меня подбодрить. И дать знак, где его в будущем искать.

И по сей день эта песня, когда бы я ее ни услышала, связана в моем сознании с маленьким сыном. За тридцать три года моей жизни до катастрофы мне ни разу не довелось услышать эту песню. Зато теперь я сталкиваюсь с ней снова и снова.

Я иду на кастинг для желающих принимать участие в детском мюзикле и выясняю, что из двадцати претендентов пятеро намерены петь «Fly me to the moon».

Я слышу эту музыку на улице — ее насвистывает случайный прохожий именно в тот момент, когда я погружена в мысли о Тимо и пытаю себя вопросом, была ли я хорошей матерью или нет.

Коллега-клоун импровизирует на одном из семинаров на гитаре. Он говорит, что споет песню, и принимается петь ее, нашу с Тимо песню. Он не знает гитарных аккордов, и у него ничего не получается. Мы смеемся. По окончании этой импровизации он извиняется и поясняет: «Я не знаю, почему именно эта песня пришла мне на ум. Я же ее едва знаю».

Я похлопываю его по плечу. Я знаю, откуда пришла песня.

Тимо невероятно изобретателен. Он всегда удивляет меня своими способами передавать мне приветы.

Вот и сейчас в зале прощания у меня ощущение, что Тимо стоит со мной рядом. На второй строчке мой голос ко мне возвращается. И я подпеваю, громко и свободно.

Клоуны завершают свое выступление и официальную часть программы праздника. Наблюдая эту пеструю труппу, стоящую перед гробом Хели, я в какой-то момент чувствую себя как в театре на спектакле.

Похороны клоуна.

Вокруг одни клоуны. В публике. На сцене. С музыкальными инструментами.

И даже в гробу — клоун.

Если бы это действительно был спектакль, как бы называлась пьеса? Что могли бы рассказать клоуны на тему смерти? Доверил бы режиссер пьесы высказаться тому, кто лежит в гробу? Что бы он мог рассказать?

«О! Какое количество цветов! Какое красивое постельное белье! И меня понесут на плечах! Я что же — теперь король?»

Зрители бы наверняка смеялись.

Если пьеса — современная, может случиться так, что в определенный момент актер выйдет из своей роли, снимет красный нос и произнесет небольшую речь:

«Дорогая публика, дорогие друзья! Всю мою клоунскую жизнь вы смеялись над моими неудачами. Я развлекал вас своими падениями, своими несчастьями, своей нелепостью. И вы смеетесь, потому что знаете: все это только игра. Я вовсе не ушибался, и впросак я тоже не попадал. К тому же я тоже получал большое удовольствие от своей игры, — уж в этом не сомневайтесь.

Способны ли вы мне поверить, что мое последнее поражение, моя смерть — на самом деле не что иное, как иллюзия? Признаю: мне замечательно удалось ввести вас в заблуждение. Можно сказать, я никогда с таким успехом не играл свою роль. Но в конце и этого театрального вечера я выйду на поклоны, и вы в очередной раз убедитесь: на самом деле со мной ничего, ну абсолютно ничего не случилось».

Кто знает, не является ли «Хели в гробу» его последней клоунской эскападой? Быть может, актер, который на этом свете играл роль Хели, удалился за кулисы. Просто потому, что закончился текст. На этот раз. Он насладился игрой и теперь ждет за сценой. Я сижу в зрительном зале и плачу, расстроенная иллюзией его смерти. Но однажды, в этом я уверена, я встречусь с ним и удостоверюсь: с ним все в полном порядке. Ничего не случилось. Абсолютно ничего.

Но до этого надо дожить. Пьеса не закончена. И аплодисментов не слышно. Даже в адрес музыканта с красным носом, который так трогательно играл.

На выходе из зала каждому вручается наполненный гелием воздушный шар.

Десять, девять, восемь, семь…

При счете «ноль!» дружная стая воздушных шаров устремляется в небо. Маленький мальчик не желает отпускать свой шар. Он плачет. Мать ему уступает. И я радуюсь этому.

Я долго смотрю шарам вслед. До тех пор, пока они становятся неразличимы глазом. Вдруг кто-то тянет меня за подол платья. Амира, подружка моего сына. Она вручает мне свой рисунок. На обратной стороне я читаю важное послание, написанное нетвердой рукой шестилетнего ребенка.

ДОРОГАЯ БАРБАРА! Я ХОЧУ, ЧТОБТЫ НЕ ПЛАКАЛА ПАТАМУ ЧТО ВАЛЕНТИНА УМЕРЛА И ХЕЛИ И ТИМО. КОНЕЦ. ТВОЙ АМИРА.[8]

Я бы с удовольствием над этим письмом посмеялась. Если бы мне не было так грустно.

«Спасибо, Амира. Я постараюсь радоваться так часто, как только это будет у меня получаться. Обещаю тебе. Знаешь, я очень грущу, снова и снова. Но я рада тому, что Тимо, Хели и Фини были со мною рядом».

Амира радостно кивает.

«Видишь, ты радуешься. Знаешь, моя бабушка мне просто не верит, что ты способна испытывать РАДОСТЬ!»

Что могло происходить в доме Амиры, прежде чем она пришла сюда? Возможно, все было так, как описано ниже. Представим себе накрытый к ужину стол. Все домочадцы в сборе.

Знаешь, моя бабушка мне просто не верит, что ты способна испытывать РАДОСТЬ!

«Мама, правда плохо, что у Барбары погибла вся семья?»

«Да, Амира, это очень плохо».

«Будет Барбара плакать?»

«Да, конечно. Она наверняка очень, очень расстроена».

«Но я не хочу, чтобы она только плакала и плакала. Она же — клоун!»

«Я думаю, Барбара когда-нибудь снова будет веселой. Я думаю, ей известно, что ее дети стали теперь ангелами и сопровождают ее везде. Она написала об этом в своем письме».

«Наверняка ее радует то, что ее сопровождают ангелы. А Хели? Он тоже ангел?»

«Да. Наверняка».