Извините, я опоздала. На самом деле я не хотела приходить. История интроверта, который рискнул выйти наружу - Джессика Пан

Элис ставит два стула, и мы снова садимся друг напротив друга, наши ноги на полу, а колени недалеко друг от друга.

Она демонстрирует дыхательное упражнение, в котором нужно закрыть одну ноздрю пальцем, чтобы вдохнуть через другую, а затем поменять их. Меня заставляют выполнить его 20 раз. Мы делаем это вместе.

Я не знаю, куда смотреть, и кажется, что это длится целую вечность.

Затем Элис наклоняется вперед, сидя с раздвинутыми ногами.

– Старайтесь быть мужественной, занимайте много места, расслабляйтесь, – говорит она.

Я повторяю ее движения, это приятно.

Потом мы встаем лицом друг к другу.

– Иногда мы теряем голос, потому что через голосовые связки не проходит кислород. Когда это произойдет, нужно будет сделать упражнение «Фыркающая теща».

Элис шмыгает носом:

– Хмффф.

– Теперь вы, – говорит она.

– Хмффф! – Я притворно фыркаю, выталкивая воздух, и мой голос вибрирует где-то в глубине горла.

– Хорошо! – хвалит она.

Я начинаю расслабляться.

– Это вернет голос, если вы его потеряете.

Затем она заставляет меня встать и положить руку на диафрагму. Я должна чувствовать, как она сжимается, или что-то в этом духе. Я этого не чувствую, но делаю вид.

– Теперь я проведу вас через несколько вокальных разминок. Просто повторяйте за мной, – говорит Элис.

Я киваю.

– Ба-ба-ба-баа, – начинает она.

– Ба-ба-ба-баа, – повторяю я.

– МммммЫЫыыыыыыыы! – Элис продолжает, ее голос дрожит.

– МммммЫЫыыыыыыыы! – эхом откликаюсь я.

– Отлично! – говорит Элис.

Мне нравится эта похвала за легкие задания. Это я могу сделать.

– Мояяяя маммммочка изумммииительна! – выкрикивает Элис.

Я делаю паузу.

– Просто повторяйте за мной, – говорит Элис. Еще раз: – Мамммочка изумммительна!

Но Элис говорит это с британским акцентом. У меня смешанный акцент, который лучше всего описать как американка-которая-не-жила-в-Америке-десять-лет-и-живет-в-Лондоне-но-замужем-за-мужчиной-из-Сандерленда-который-раньше-жил-в-Австралии.

– Вы хотите, чтобы я это сказала… прямо как вы? – Элис кивает.

Это поражает меня. Я как герой Колина Ферта из фильма «Король говорит!», а она – мой коварный Джеффри Раш. Я смотрю Элис в глаза. Она вглядывается в глаза мне. Да. Вот оно. Именно этого я ждала с того самого дня, как переехала в Англию.

– Моя мамочка изумительна! – выкрикиваю я с надменным британским акцентом. Я говорю точь-в-точь как один из детей в «Мэри Поппинс».

– МОЯ мамочка изумительна! – Элис ободряюще кричит мне в ответ.

– МОЯ мамочка изумительна! – в восторге кричу я ей, теперь уже голосом Гермионы Грейнджер. О чем подумает человек, если войдет в эту комнату? Что мы – психически больные. И чрезвычайно гордимся своими изумительными мамочками.

Крики продолжаются еще некоторое время. Наверное, даже слишком долго.

И тут Элис говорит:

– Отлично, а теперь я сяду, и вы расскажете мне свою историю.

Ох.

Элис садится в дальнем конце комнаты. Я выхожу в коридор. Она вызывает меня по имени:

– Встречайте на сцене… Джессика Пан!

Я выскакиваю из коридора. Она сидит в кресле, скрестив свои маленькие тонкие ножки. Я не смотрю на нее. Я смотрю на красивый карниз над ней. (Ох, этот дом!)

Но потом я сосредотачиваюсь. Я начинаю рассказ, стоя примерно в трех метрах от нее. И мне наконец-то, наконец-то удается. Я не останавливаюсь. Я не сбиваюсь. В конце Элис аплодирует.

Прежде чем я успеваю погреться в лучах славы, Элис говорит:

– Сейчас вы расскажете все снова, и я буду комментировать. Люди могут выпить вечером. Они могут быть громкими. Они могут кричать в ваш адрес.

Я совсем не хочу рассказывать ей историю снова. Я чувствую себя так глупо, когда повторяюсь. Но она снова и снова скандирует мое имя, словно женщина из шумной толпы, так что я опять выскакиваю из коридора и рассказываю историю. На этот раз Элис звонит по телефону и нарочно громко смеется не над нужными частями. Она кричит «И ЧТО?» примерно через 30 секунд после начала. Я игнорирую ее и продолжаю.

«Мояяяя маммммочка изумммииительна!» – кричит Элис. Повисает пауза.

Элис. Крошечная задира, которая спасла меня от самой себя. Мне удается закончить рассказ снова. Когда я покидаю ее дом, все кажется другим. Лучше.

Я встречаюсь с Элис еще раз. Она заставляет меня повторить историю дважды, и с каждым разом я становлюсь спокойнее. Мой голос становится ровным. Мой разум чист. Я начинаю верить, что смогу это сделать. Это я! Выступаю! Перед реальными людьми! Как только я заканчиваю рассказ во второй раз, краем глаза замечаю что-то странное. Это паук, и он спускается с потолка, очень близко ко мне. Я отступаю в угол, едва подавляя крик.

Сегодняшний урок: всегда будь начеку.

Когда я собираю свои вещи перед уходом, Элис говорит мне:

– Я хочу, чтобы вы помнили, почему рассказываете эту историю. Вы должны хотеть рассказать свою историю. Должно быть такое желание. Когда вы боретесь с нервами, постарайтесь вспомнить, почему хотите это сделать.

Прямо из дома Элис я направляюсь на репетицию The Moth. Выступление состоится завтра, но сегодня вечером я встречусь с четырьмя другими рассказчиками, которые тоже будут выступать.

Это Даз, австралийская девушка-документалист, блондинка со стрижкой пикси; Ингрид, бывшая ученая, ставшая писательницей; Дэвид, американец, который только что прилетел из Вашингтона, округ Колумбия; и я. Есть еще пятый рассказчик, который не смог прийти, потому что его дочь заболела, но я не расслышала его имени. Возможно, это потому, что я только что узнала, что Дэвид был одним из спичрайтеров президента Барака Обамы в Белом доме.

Простите, что? Я буду выступать с человеком, который помогал писать речи Обамы? Я пойду на сцену после этого парня? Я не могу быть после него!

Но потом я понимаю: кто, если не он, может дать мне совет? Кто еще, как не человек, который помогал величайшему оратору из ныне живущих? Если кто и мог помочь мне с публичными выступлениями, так это этот парень. Ну, еще сам Обама, но этот парень близок к нему. Я пристаю к нему с вопросом:

– Как ты думаешь, Обама боится сцены или…

– Я думаю, у него были другие причины для беспокойства, – говорит Дэвид.

– Верно, – киваю я.

Дэвид говорит мне, что они с Обамой много репетировали, и это обнадеживает. По какой-то причине я никогда не представляла, что Обама готовится к выступлениям. Я думала, что такие люди, как он, просто рождаются красноречивыми, спокойными и элегантными.