Четыре минус три - Барбара Пахль-Эберхарт

Мне важно освоить науку

Быть с вами

И

Жить!

Я еще не мертва. Еще нет.

Я должна себя приземлить.

Постель чувствует мою тяжесть.

Жизнь щекочет мои подошвы.

Я радуюсь тому, что наступает завтра.

И говорю вам: «Спокойной ночи!»

Целую вас нежно. И водоворот жизни

Жадно чавкает,

Засасывая меня.

Страшен был страх покинуть постель. Удастся ли жизни, со всеми своими обязанностями и приманками, вбить клин между мною и моей семьей? По силам ли ей разрушить гармонию четырех, которую я так остро чувствую, когда лежу неподвижно? Или моя невидимая семья сама выпроваживает меня прочь, в жизнь? Как же мне трудно поверить этому.

16.04.2008

Сдерживать жизнь.

Осаживать ее

Постоянно.

И сейчас.

Слышать вас в тишине

И в покое.

Так оставайтесь со мной навсегда.

Не только тогда,

Когда я лежу без движений.

Будьте со мной всегда.

И когда смеюсь.

И когда орудую дрелью.

И когда я бью по гвоздю.

И когда я, болтая, бегу, —

Не покидайте меня никогда —

Вы, сиятельные шары.

17.04. 2008.

Вчера пришла мне от вас весть.

«Не цепляйся за нас, —

за тех,

Какими мы были.

Принимай нас теперь такими,

Какие мы есть. Потому что мы ЕСТЬ!»

* * *

Я оглядываюсь назад. И у меня создается впечатление, что я только и делала, что лежала в постели неделями. Голодная. Слабая. Испытывающая страх жить.

Один взгляд в мой ежедневник уличает мою память во лжи.

Мне страшно покинуть постель. Вдруг я разрушу гармонию четырех, которую я так остро чувствую, когда лежу неподвижно?

Я вынуждена была делать что-нибудь каждый день. Ведомства требовали документы, необходимые для оформления свидетельств о смерти. Консультант по налогам добивался меня, чтобы как можно быстрее обсудить со мной проблемы страховки. С юристом я оформляла бумаги о вступлении в наследство.

Кроме того, существовала еще наша старая квартира, в которой я с Хели и дети жили до переезда в наш свежеотремонтированный домик. Мы с Хели использовали эту квартиру для репетиций, и в качестве склада для всего, недостойного быть взятым в наш новый дом.

Игрушки. Театральный реквизит. Одежда. Папки с документами. Мебель. Книги.

Квартиру следовало, освободив от скарба, продать. И побыстрее. Я не могла себе позволить, да и не хотела ее содержать. Наверное, еще и потому, что в продаже квартиры я видела возможность освободить себя от груза прошлого, сократить себе работу скорби. Как же мне хотелось быть быстрее собственной боли, которая — как ни старалась я от нее убежать, — упорно наступала мне на пятки.

Я вижу себя в окружении подруг за работой. За покраской стен. За тасканием коробок. За сортировкой мусора. Так почему моя память упорно настаивает на том, что я в это время только и делала то, что лежала в постели и спала? Приукрашиваю ли я что-нибудь, или все дело в том, что ты при этом ощущаешь, какой себя видишь?

Наверняка последнее.

Я двигалась, совершала поступки, выдерживала сроки, функционировала. Но мое истинное, разрушенное Я не желало никуда за мной следовать. Оно затаилось, не вылезало из постели до поры до времени, занималось моей семьей и терпеливо дожидалось меня, пока я вернусь в гнездо, чтобы затаиться.