Последний ребенок в лесу - Ричард Лоув

Гвоздем программы одной из антирыболовных рекламных программ стал молодой Джастин Алигата — вегетарианец, активист движения в защиту прав животных, бойскаут. «Наше движение научило меня, что скауты не должны причинять вред окружающей среде и животным. Поэтому я считаю, что не должно быть наград за ловлю рыбы, — сказал он. — Скаут — это тот, кто поступает правильно и меняет мир к лучшему. Именно это я и делаю, поддерживая выступления в защиту рыбы».

Даже без противодействия организации мысль о рыбалке как о приятном времяпрепровождении стала постепенно уходить из сознания наших детей. Хотя и сейчас на рыбалку регулярно ходят 44 млн американцев, средний возраст рыбаков растет, и производители рыболовных принадлежностей всерьез обеспокоены уменьшением в некоторых штатах количества молодых рыболовов. «У каждого ребенка есть горный велосипед, а раньше у каждого была удочка», — говорит редактор издания Sports Afield Джон Этвуд.

Охота — еще одно традиционное занятие на природе. В 1997 году было выдано 15 млн охотничьих лицензий. Это примерно на миллион меньше, чем в предыдущие годы (любопытно, что численность охотников поддерживается благодаря женщинам: количество женщин-охотников за 1990-е годы удвоилось и достигло 2,6 млн). В 1998 году, после волны школьного насилия среди молодых людей (некоторые из них пользовались охотничьими ружьями), обозреватель Ланс Морроу писал: «Иногда в обществе происходит тектонический сдвиг, некое глобальное полуосознанное изменение коллективного решения. Так произошло с курением, которое когда-то, как вы помните, было неким эффектным ритуалом, романтичным признаком взросления. Возможно, то же самое происходит сейчас с охотой».

Что ж, существуют и другие способы передачи детям существовавшего веками опыта общения с природой. И все же, когда любящие природу люди выступают за прекращение охоты и рыбалки, не предлагая при этом равноценной замены, они, по-видимому, недооценивают важность этих занятий для развития детей. А им следовало бы действовать осторожнее и для начала понять, чего они хотят. В любом случае урон, который наносят природе охотники, не идет ни в какое сравнение с теми разрушительными процессами среды обитания животных, которые вызывает загрязнение и разрастание городов. Исключив охоту и рыбалку из жизни человека, мы потеряем голоса многих избирателей и поддержку тех организаций, деятельность которых сейчас направлена на защиту лесов, полей и водных ресурсов.

В центре дискуссии сейчас вот этот вопрос: чувствует ли рыба боль? Не вдаваясь в научные тонкости, позволю себе заметить, что здесь имеет значение, что мы понимаем под болью и страданием вообще. Ответ не так прост, как это может показаться, и однозначным быть не может. В ближайшем будущем над детьми, отправившимися на рыбалку или на охоту, будут сгущаться тучи. И в то же время в мире, все более и более теряющем природную среду, рыбалка и охота остаются чуть ли не последними занятиями, приобщающими молодежь к таинству природы, к ее непростым урокам морали, и ни одна видеозапись не раскроет подобные тайны. Да, с рыбалкой и охотой все не так просто, особенно в моральном плане. Но не проста и сама природа. Ни один ребенок не сможет по-настоящему узнать и оценить ее мир, если природа так и останется для него за стеклом, на экране телевизора или мониторе компьютера.

И еще рыбалка дает ощущение связи поколений. В мире, где дети редко идут дорогой отцов и матерей, занимаясь семейным бизнесом или выбирая родительскую профессию, рыбалка становится любимым делом, призванием, которое передается из поколения в поколение. Во многих семьях именно она связывает старших и младших, даже если интерес к рыбалке угасает.

Мой двадцатидвухлетний сын Джейсон сейчас живет в Бруклине и работает на Манхэттене. Он часами изучает окрестности города и его парки, бродя у кромки воды. Как-то вечером, когда я гостил у него в Нью-Йорке, мы четыре часа бродили по Центральному парку. Мы долго стояли на мосту над одним из прудов, глядя в его темные зеленые воды, неподвижные в тишине вечера. Мы увидели, как мужчина лет пятидесяти прошел по заросшему берегу к воде и забросил удочку. И вдруг окунь захватил приманку, взлетел в воздух и зашлепал хвостом по воде. Все произошло так неожиданно, что мы с Джейсоном рассмеялись, а мне вдруг остро захотелось вернуться в те часы его детства, когда мы с ним вместе рыбачили.

Через какое-то время Джейсон сказал: «Знаешь, папа, когда я бродил по этим районам, где старые кирпичные дома и все так изменилось, то иногда чувствовал себя почти так же, как в детстве, когда изучал каньон, что был у нас за домом».

Мне было приятно, что Джейсон находил природные формы под поверхностью, за которой другие порой не видят ничего.