Его любимая девочка - Олли Серж

Арсений

Сбитые костяшки пальцев тянут от запекшейся крови. Прилично так ноет в грудине и тяжело открывать рот. Вцелом, все хорошо. Могло бы быть и хуже. Главное - что мужик, тот второй водитель, жив.

В драку с гаишниками я, конечно, зря полез. Но адреналин, он… такая фигня неконтролируемая!

Поднимаю глаза и осматриваю серый потолок КПЗ. Он немного кружится, качая меня на «вертолетах». К крашеным зеленой краской стенам вообще прислоняться противно, но по-другому на узкой лавке не усидишь. Зверски хочется прилечь, но останавливает смрадно-специфический запах. Он добавляет моему организму тошноты, которую я пока успешно умудряюсь в себе давить. Наверное, до меня здесь отдыхал какой-то обделавшийся бомж.

Бесит то, что отец сильно не спешит вытаскивать мою ценную шкурку отсюда. Нагибает. Воспитывает. Раньше, надо было этим заниматься! Когда мне было нужно, а сейчас мне…

По коридору раздаётся гулкий звук шагов.

Ну наконец то!

- Величко, на выход! - рявкает дежурный.

Накидываю на голову капюшон худи и встаю с лавки.

Подхожу к решетке и пробегаюсь взглядом по встречающей меня процессии. Дежурный, начальник отдела и батя...

Злющий, взорваный, только что пар из ушей не валит. Капилляры в глазах трещат от напряжения.

Удовлетворено ухмыляюсь. Ну хоть где-то тебе не насрать.

Решетка открывается.

- Мелкий говнюк, - агрессивно шипит он мне, притягивая к себе за воротник, когда я прохожу мимо. - Допрыгался? Чего ты добиваешься?

- А пусть тебя твоя, как там ее, Карина-Марина новенького родит. Хорошенького, - ухмыляюсь.

- Ты... - идёт пятнами отец. - Ты! - встряхивает меня, но заметив неловкие взгляды ментов просто разжимает пальцы и отпускает. - Дома поговорим. Это уже просто ни в какие ворота.

Забираю личные вещи и выхожу на улицу.

Железная дверь хлопает за спиной. Я жадно вдыхаю ночной свежий воздух.

Слева возле мусорки курят двое патрульных.

Отхожу от них подальше. Ближе к отцовской тачке. Опираюсь рукой на фонарный столб. Виски разрывает болью - все-таки сотрясение.

Дверь за спиной снова хлопает.

А вот и мой благодетель.

Натягиваю на лицо улыбку поборзее и разворачиваюсь к нему лицом.

- Я бы тебе сейчас врезал, - цедит он, играя желваками, - да на тебе места живого нет. Ты знаешь, что втрой водитель в больнице, а ремонт машины обойдётся почти в триста штук?

- Как в больнице? - холодею я. - Он же сам из тачки вышел. Матом орал.

- А вот так! - рявкает отец. - И перестань скалиться, когда со мной говоришь. Совсем уже страх потерял.

Делаю шутливый поклон.

- Как скажите…

- Клоун, - комментирует мое действие отец. - В цирковое нужно было поступать. Обезьянами жонглировать.

- Мама говорила про тебя точно также, - горько говорю ему в спину.

Он открывает дверь и замирает. Плечи едва заметно дергаются.

Разворачивается.

- Я любил твою мать, - говорит с надрывом. - Так что? Мне не жить теперь? Раз ее нет?

- Быстро ты оправился, - говорю тихо. - Постель остыть не успела. Даже я так быстро девок не меняю. А хочешь, я тебе скажу правду? - тычу пальцем ему в воротник пиджака и, с трудом сдерживая слёзы, поджимаю губы. - Эта б... - глотаю окончание, - женщина. Уже была, когда была мама.

- Ты много не знаешь, сын, - качает головой отец.

- Ошибаешься, - шиплю ему в лицо. - Я знаю все.

- Поехали домой, - устало отвечает он. - У меня завтра в восемь важное совещание.

- Ну конечно, - хмыкаю я. - Несопоставимые величины ценности.

Обхожу тачку и падаю на заднее сиденье.

- Дурак ты... - слышу себе в спину.

Ухмыляясь, прикрываю глаза.

Да похрен мне, что ты там думаешь! У меня для тебя покрасочней эпитеты имеются.