Попаданке в книге не место, или Как выжить в чокнутом романе - Ирина Арма

Ирина Арма

Попаданке в книге не место, или как выжить в чокнутом романе

Пролог

— Останься… прошу. — Шепот опаляет шею, разбегается мурашками по спине.

Он отстраняется, чтоб заглянуть мне в глаза. В тусклом зеленом свете магического фонаря его лицо выглядит печальным. Он нежно поглаживает мою руку, подносит к своим губам, и я чувствую, как он трепещет, прикасаясь к моей коже.

— Я должна идти. — Отнимаю свои пальцы из его ладони. Отдает их нехотя, по одному, и это нежное, но упрямое сопротивление отдается болью в сердце. — С ним мне будет лучше.

Нужно вырвать эти чувства с корнем. Обрубить. Уничтожить. Растоптать.

— Я люблю его. — Как контрольный выстрел. Но он не удивлен. Не раздосадован. Не гневается. Он знал. — Прости…

— Лина! Нам пора. — Мы отстали и любимый вернулся за мной. Его мягкий баритон вызывает волны мурашек по всему телу. Наши пальцы сплетаются, и он уводит меня прочь из ада, в котором я провела несколько лет.

— Идем. — Разворачиваюсь спиной к его брату. Чувствую на себе взгляд. Он отпускает меня, дает уйти с другим, хотя знает, что я не вернусь.

* * *

Примерно три года назад. Столица Империи Торрия город Тристрад. Дом семьи Ялмасовых.

— Госпожа Миэлла, мне очень жаль! — Печальный женский голос.

Кто такая Миэлла? Где я вообще? Помню, как переходила дорогу, зачитавшись в телефоне. Визг тормозов. А дальше темнота. Как глаза-то открыть? В теле такая слабость! Меня что, сбила машина? Болит все жутко!

— Нет! Не может быть! Доченька! — Рыдания. — Лейночка!

Совсем близко завыла собака, а за ней еще одна. Кто-то топнул, и собаки заворчав умолкли.

Кто такая эта ваша Лейночка? Что случилось вообще?

— Она мертва? — Мужской дрожащий голос.

— Мне жаль. — Голос грустный, но серьезный.

— Нет! — Снова рыдает женщина.

Мы в больнице? Простите, а мной кто-нибудь займется? Я глаза не могу открыть. И пошевелиться. И говорить. Да и дышится с трудом. Полагаю тут много пациентов, обратите внимание на все еще живых, пожалуйста! Хотя подождите, собаки выли в помещении. Неужели в больницу пустили животных?

Я попыталась разлепить губы чтоб позвать медсестру, но получилось сдавленное мычание. Голос показался чужим, слишком высоким, девичьим. Наверное, из-за травмы. И что это за больница такая, где на пациента совершенно не обращают внимания. Имена еще такие странные у соседей по палате.

— Вы слышали? — Первый женский голос оборвал причитания и рыдания другой женщины.

Наступила тишина. Наконец! Это мой шанс.

Я опять издала мычание вместо членораздельной речи. Почему так тяжело говорить?

— Лейна! Лейночка! — Меня обхватили горячими объятьями холодные руки. — Ты жива, детка!

Женщина принялась рыдать еще более усиленно, уже на моем плече. Это она меня сейчас Лейночкой назвала? Но я Ангелина!

— Как это возможно, госпожа Тиола? — Сердитый мужской голос, тот самый, который за все время задал всего один вопрос. — Вы не в состоянии отличить живого человека от мертвого?

— Секунду. — От меня не без труда отодрали рыдающую женщину. К груди прикоснулось холодное и плоское. Стетоскоп? — Чудо, не иначе. Госпожа Лейна, вы меня слышите?

Я попыталась ответить, что я не Лейна, а Ангелина, но не смогла разлепить губы. Мне что, зашили рот⁈ От дурной, но очень страшной мысли бросило в холодный пот.

— Кивните, если понимаете? — Доктор проверяла мой пульс. Я кивнула. Сложно понять к тебе ли обращаются, когда ты ничего не видишь и не можешь говорить.

— Удивительно! Пульс в норме. Дыхание чистое.

— Я вызову другого лекаря. — Мужчина чуть топнул ногой.

— Не надо другого… — Наконец смогла произнести я детским голосом, в удивлении распахнула глаза и договорила по инерции. — Лекаря.

— О! Лейночка, милая! — Женщина, одетая в пышное платье черного цвета, обняла меня. — Мама так рада, что ты жива! Дорогая моя!

— Простите… — Выдавила я.

— Что ты! Тебе не за что просить прощения! — Перебила та, которая представилась мамой.

Вообще-то я хотела спросить: «Простите, а вы кто?», но не стала продолжать фразу.

Тело ощущалось смутно. Я была ужасно слаба. С трудом подняв руку увидела маленькие девичьи пальчики на тоненькой и изящной кисти. Сколько мне? Двенадцать? На указательном пальце нет родинки, с которой я прожила больше тридцати лет. Чье это тело? Получается в своем мире, то есть там, на Земле, я умерла? Горло сдавило спазмом, а из глаз против воли полились слезы. Меня даже некому оплакивать. Обидно.

— Девочка моя, что-то болит?

Да, душа! Как же горько!

— Госпожа Тиола, ей больно! — Воскликнула женщина, притянув ко мне доктора. Она даже не ждала от меня ответа.

Доктор выглядела измученной. Тяжелые очки в толстой оправе ей совершенно не шли, поверх строгой рубашки и такой же юбки было наброшено нечто напоминающее медицинский халат.

— У меня ничего не болит. — Выдавила, пытаясь остановить поток слез. К этому придется привыкать. Слышать из своего рта чужой голос.

— Испугались? Все хорошо. Вашей жизни больше ничего не угрожает. — Она обернулась к моим родителям. — Я понаблюдаю за ней еще пару дней.

— Ну уж нет! Я найду другого лекаря. — Сказал как отрезал мужчина. Это же мой отец, я правильно поняла? То есть отец Лейны, в теле которой я оказалась.

— Как пожелаете, Господин Ялмасов. — Доктор кивнула и вышла из комнаты.

Кстати, о комнате. Небольшая, с высокими потолками, огромными окнами, розовыми обоями и лиловыми тяжелыми шторами. Похожа на детскую.

— Дорогой, нужно сходить в Храм и помолиться Великой Арейн за то, что спасла нашу дочь. — Горячечно шептала моя теперешняя мама. Отец гладил ее по спине, успокаивая и кивал.

Повинуясь жесту Господина Ялмасова в комнату, вошло несколько слуг, а мать он увел с собой. Я только слышала ее бормотание и их шаги, которые в скором времени стихли.

Арейн… Где-то я это уже слышала.

— Ох! Госпожа! Вы всех заставили так нервничать! — Пролепетала служанка, которой на вид было лет двадцать. — Так болели! Потеряли сознание и не приходили в себя целую неделю!

Вот значит как. Неделю. Понятно почему я чувствую себя такой слабой.

— Помоги подняться. — Обратилась я к ней.

Служанка подскочила и подставила на удивление крепкое плечо, на котором я тут же повисла. Памяти о прошлом моего нового тела в голове не оказалось, как не напрягала извилины. Придется изображать потерю памяти.

Перед раковиной в ванной висело зеркало. Я смотрела на собственное приближение к нему, как будто это все происходит не со мной. Юная худенькая девушка с русыми