Моя Мия. На осколках первой любви - Лина Коваль

Лина Коваль

Моя Мия. На осколках первой любви

Глава 1. Решительная Мия

— Алиса, как победить рыжую ведьму?

— Это сложный вопрос. Так, сразу не разобраться, — раздаётся в тишине серьёзный голос из аудиоколонки. — Если хочешь, я могу отправить подборку ссылок из интернета на данную тему.

— Нет уж, спасибо, — бормочу сквозь зубы. — Много чести.

Подвожу глаза поярче специальным маркером и отхожу от высокого зеркала, чтобы разглядеть своё отражение в полный рост. Блестящее облегающее платье слишком узковато. На грани, но не критично.

Вот ключицы стали менее различимыми, как и талия — это расстраивает до протяжного стона.

Блин.

Зачем только лопала проклятые булки в отпуске?! Отказаться было нереально, так хотелось всё попробовать. Завтра же сяду на диету!

Перекидываю тёмные волнистые волосы на правое плечо и отправляю себе воздушный поцелуй. Ты всё равно лучшая, карамелька, — слышу внутренний голос, сильно смахивающий на отцовский.

Нервничаю, потому что именно сегодня снова увижу Мирона с его девушкой.

До сих пор в голове не укладывается. У моего Громова… с которым мы с пелёнок вместе.

Мирон… что в любви мне признаваться начал раньше, чем собственный отец, узнавший о моём существовании только к трём годам.

Разве так вообще, может быть?

Чтобы девятнадцать лет любил одну, а потом операционная система сама по себе хакнула до такой степени?

Полнейшее переформатирование.

Ненавижу!

Тот чёрный день календаря, когда Мир притащил свою вешалку к нам в дом, стал худшим в моей жизни. Не зря это случилось именно в Хэллоуин. Ведьмы же в этот день на землю спускаются? Правда?!

Я умерла в одну секунду.

Всё. Нет меня. Больно было до ужаса.

Нижнюю губу, глядя на сладкую парочку, едва не прокусила. Потом ещё два дня с постели не вставала. Папа тогда перепугался, быстро отправил нас с мамой к друзьям в Европу.

Сейчас, спустя полтора месяца, в зеркале на меня смотрит совсем другая девушка.

Новая.

И дело вовсе не в том, что задница стала круглее на барселонских харчах. Изменения гораздо глубже. Я поклялась отцу, что отомщу и я сделаю это во что бы то ни стало.

Или я не Мия Руслановна Алиева.

«Миюш, ты скоро? Твой Громов со своей великовозрастной уже здесь» — приходит сообщение в общий чат от Ивки, а следом файл с фотографией.

На снимке Мир с Ладой. Стоят у барной стойки в обнимку, тесно прижавшись. Сразу замечаю хрупкую ладошку с наманикюренными пальчиками на широком плече моего несостоявшегося мужа и отца моих нерожденных пока детей.

В глубине души, может, в чём-то и понимаю его…

Лада Милованова — яркая модель с точёной фигуркой. Ей двадцать два. Она сумасшедше красива, надо объективно оценивать противника. Наверняка опытна в сексе. Может… даже минет делает? Кто её знает?! Я-то мужской половой орган только на картинках видела да на озоне в разделе эротических товаров. Но это досадное недоразумение, как и обветшалую девятнадцатилетнюю девственность, я планирую срочно отретушировать. Так сказать, раскрасить свою жизнь яркими «постельными» тонами.

Надеюсь, сегодня получится. Я в предвкушении.

Следом Энж с Тайкой присылают в чат кучу рыгающих смайликов. Тихо посмеиваюсь и дополняю переписку идентичным жёлто-зелёным символом. Потом, конечно, ещё раз открываю влюблённых голубков, и каждый пиксель сканирую, еле дыша.

Сердце трепещет, вот-вот выскочит.

Громов мерзкий какой, а?! Прижимает рыжую к себе, словно водолаз последний кислородный баллон.

Аккуратно подушечкой большого пальца веду по своему мальчику. Возмужал, даже я бы сказала, конкретно так подкачался. Плечи стали размашистее, узкая талия задерживает мой взгляд дольше, чем полагается. Белая рубашка Мирону идёт, что уж здесь лукавить. Я ещё в первом классе это подметила, как и все его одноклассницы. Они по нему все школьные годы с ума сходили, а Мир… всегда меня выбирал.

«Моя Мия» называл.

С ненавистью откидываю телефон на столик. Внутри будто выжигателем поработали. Когда ж полегче-то станет?

Боженька, если слышишь, если ты есть, дай мне сил пережить сегодняшний вечер. И вида не показать, как мне паршиво на душе. Громов по мне танком проехался, ни одной целой косточки не оставил.

Алиевы такое не прощают.

Проскользнув мимо отцовского кабинета, натягиваю длинный пуховик в пол и долго смотрю на зимние кожаные угги, а потом махнув рукой, иду в гардероб за ботинками на каблуках.

— Ты куда это собралась? — выглядывает хозяин дома.

— На новогодний утренник. Университет устраивает, папуль, — сладко запеваю.

— Странно. Сегодня с вашим ректором общался, у него вечером корпоратив с преподавательским составом.

— Так это студклуб организовал, — мило улыбаюсь. — Леонида Арсеньевича, естественно, не будет.

— Ты на машине?

— Нет, я такси вызвала, которое ты посоветовал.

— Хорошо. Позвони, как доберёшься. Обратно лично заберу.

— Па-па, — рычу, резко разворачиваясь. — Мне не пять лет.

— Но и не пятьдесят пять, — невозмутимо отвечает. — Не обсуждается. Заберу от здания университета.

С раздражением закатываю глаза. Теперь от клуба придётся добираться до студгородка. Вот кто меня за язык дёргал?

— Ладно, — вздыхаю послушно.

— И шапку возьми.

Ага, щас же! Ещё варежки на резинке, костюм Снежинки и сменку.

Выбегаю из дома, пока Руслан Тимурович Алиев о чем-нибудь важном вновь не припомнил.

В то время как еду в чистенькой Тойоте успеваю два раза подкрасить губы и четыре — полюбоваться на фотографию Громова с мымрой.

В клубе оставляю вещи в гардеробе, по винтовой лестнице поднимаюсь на второй этаж.

Ух, сколько здесь знакомых лиц! Пол-университета.

С непривычки часто моргаю от яркого освещения и чуть не падаю, когда с места сбивают подружки. Поочерёдно обнимаемся, чмокаемся, давно ведь не виделись. Смеёмся, внимательно друг друга разглядывая. Мы все, как новогодние ёлки разоделись. Пайетки в этом сезоне на пике популярности, а наш чат называется «Модная четвёрка». Пока всё логично.

Практически добираемся через толпу до забронированного заранее столика. Только успеваю расслабиться, как в спину мне летит заряженный ржавый снаряд:

— Ми-я.

Сглатываю ком в горле… голос тоже переменился. Стал мужественным, густым.

Мои руки дрожат, а ноги подкашиваются.

Разворачиваюсь, крутанувшись на каблуках, и стараюсь не дышать, когда Мир заключает меня в крепкие медвежьи объятия. Раскалённая мужская ладонь медленно проходится по оголённой коже на спине, будто бы забывшись.

Громов тут же отстраняется и морщится.

Его глаза всё такие же прозрачные, словно бесцветные. Предатель недовольно мажет взглядом по моим едва прикрытым ногам.

— Чё за платье у тебя, Карамелина? — горланит в ухо. — Папа видел?

— Отвали, Громов, — шиплю сквозь зубы, резко