Хьярта. Мелодия с секретом - Ольга Гердт

Ольга Гердт

Хьярта. Мелодия с секретом

Глава 1

За десять лет до описываемых событий.

Кайла́ни застыла в полумраке коридора и задержала дыхание, услышав возбужденные голоса родителей в библиотеки.

— Ты не можешь так поступить! — голос матери дрожал от сдерживаемых эмоций. — Она твоя дочь!

— Называй вещи своими именами, — холодно отрезал отец. В его тоне сквозило едва скрываемое удовлетворение. — Этот сорняк никогда не станет достойным представителем семьи Дрэ́йкшир.

Кайлани прижала ладонь ко рту, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Значит, Калисса не солгала — отец действительно решил избавиться от нее. Внутри все сжалось от боли и отчаяния.

— Хватит сравнивать ее с Кали́ссой! — В голосе матери появились истерические нотки. — Она просто другая!

— Другая? — Отец издал короткий злой смешок. — Она позор для нашей семьи. Неуклюжая, неспособная, бесполезная…

Каждое слово било, словно хлыст. Кайлани отступила в тень под лестницей. Горячие слезы текли по щекам, но она не смела их вытереть.

— Довольно! — Властный голос Эстеллы Дрэйкшир прозвучал подобно удару грома, заставив Кайлани вздрогнуть в укрытии.

Даже не видя бабушку, Кайлани могла представить ее идеальную осанку — прямую спину и высоко поднятый подбородок.

— Ты позоришь имя Дрэйкшир этой недостойной сценой, Тайрус, — голос бабушки звенел сталью.

— Мама, ты не понимаешь… — начал было отец.

— О, я прекрасно все понимаю, — оборвала его бабушка. — Ты собираешься отослать собственную дочь, не посоветовавшись со мной — главой рода.

Она сделала паузу, и в этой тишине всхлип матери прозвучал особенно пронзительно.

— И куда же ты намерен её отправить? — продолжила бабушка тем же ледяным тоном.

— В школу на Калисто.

— В школу для девиц из обедневших семей? — презрение в голосе бабушки могло заморозить океан. — Ты окончательно потерял рассудок, Тайрус? Кайлани — Дрэйкшир, нравится тебе это или нет, — каждое слово падало как камень. — И я не позволю тебе позорить род. Она поедет на Кордию. Я уже обо всем договорилась.

— Кордия? — отец издал короткий смешок. — И чему они там научат это недоразумение?

— На Кордии умеют раскрывать таланты, — холодно ответила бабушка. — У каждого они есть, просто не все способны их увидеть.

— Таланты? Единственный её «талант» — пиликать на своем инструменте. И ради этого я должен…

— Тихо! — резко оборвала его бабушка. — Девочка может вас услышать.

Кайлани сильнее вжалась в стену, стараясь раствориться в тени.

— Знаешь, сын, — голос бабушки стал обманчиво мягким, — я не возражала, когда ты женился на Эвелин, хотя твой отец был категорически против. Он считал, что она охотится за нашим состоянием. А теперь ты транжиришь семейные деньги и смеешь возмущаться, когда я хочу дать твоей дочери достойное образование? Причем за мой счет, не твой.

Отец резко выдохнул, будто получил удар под дых.

— Впрочем, — задумчиво продолжила бабушка после паузы, — я никогда не могла понять тебя, Эвелин. Почему ты вышла за него? И главное — почему остаешься все эти годы?

— Мама! — возмутился отец, но бабушка словно не слышала.

— Может, дело в статусе дома Дрэйкшир? Или в деньгах? — в ее голосе зазвучала язвительность. — Хотя у тебя и своего состояния хватит на несколько жизней. Так что же держит тебя рядом с моим сыном, дорогая невестка?

Кайлани замерла, ожидая маминого ответа. Впервые кто-то задал этот вопрос вслух. Почему мать терпит постоянные унижения? Почему не уйдет, забрав ее с собой?

В бабушкином голосе слышалось искреннее любопытство.

— Я люблю его, — просто ответила мама. — Несмотря ни на что, я все еще люблю его. И, возможно, это делает меня слабой в ваших глазах…

— Это делает тебя глупой, — отрезала бабушка. — Любовь — непозволительная роскошь. Особенно такая слепая и безрассудная.

— Вы никогда не любили, Эстелла? — тихо спросила мама.

— Я любила своего мужа, — голос бабушки дрогнул. — Но я никогда не позволяла этому чувству затмевать разум. И уж точно не стала бы терпеть то, что терпишь ты.

— Возможно, вы правы, — в мамином голосе послышалась усталость.

— Впрочем, мы отвлеклись. Решение о Кордии окончательное…

— Нет! Она еще слишком юна. Она будет там совершенно несчастна…

— Ты ошибаешься, твоя дочь гораздо проницательнее, чем вы все думаете, — медленно произнесла бабушка, подбирая слова. — Она прекрасно чувствует атмосферу в этом доме и понимает окружающих лучше, чем они сами себя. Кайлани осознает, что её отец хочет избавиться от неё.

— Но почему она ничего не сказала мне? — всхлипнула мама.

— Потому что любит тебя, — в голосе Эстеллы Дрэйкшир впервые за весь разговор появились теплые нотки. — И не хочет причинять тебе боль.

Она действительно хотела бы уехать — подальше от презрительных взглядов отца, от бесконечных сравнений с Калиссой, от этого давящего ощущения собственной ненужности.

Кордия казалась спасением. Там никто не станет называть её "негодным сорняком". Там она сможет быть просто собой, без необходимости постоянно соответствовать чьим-то ожиданиям.

— Вопрос решен, — припечатала бабушка. — Кайлани едет на Кордию. И я не желаю больше слышать никаких возражений.

Послышался шорох шелкового платья — бабушка направилась к выходу. Но у дверей она остановилась:

— И, Эвелин… Возможно, тебе стоит подумать о том, что иногда любовь проявляется не в том, чтобы остаться, а в том, чтобы уйти.

Дождавшись, пока все разойдутся, Кайлани выбралась из своего укрытия. В голове звенела пустота. Ноги сами понесли её в спальню. Проходя мимо зеркала в коридоре, она мельком взглянула на своё отражение — неуклюжая девочка с рыжими непослушными кудрями и заплаканными глазами. Такая непохожая на прекрасную Калиссу. Такая… лишняя.

* * *

Закрыв глаза, Кайлани позволила музыке вести её. За два года на Кордии этот инструмент стал ей ближе всех — после Мелинды, разумеется.

— Замри! — восторженно воскликнула подруга. — Именно такой ракурс мне нужен!

Кайлани приоткрыла один глаз. Мелинда, высунув от усердия кончик языка, быстро водила карандашом по бумаге. Нежно-лиловая шерстка на ее чутких ушках казалась почти прозрачной.

— Ты же финансист, а не художник, — поддразнила Кайлани, послушно замерев в нужной позе.

— А ты музыкант, а не критик, — парировала подруга, не отрываясь от рисунка

Их комната давно перестала быть просто спальней. Они превратили её в уютное гнёздышко: стены украшали рисунки Мелинды и любимые голограммы Кайлани с видами мест, где она мечтала когда-нибудь побывать, на подоконнике цвели привезенные с Кирана цветы, даже строгие школьные покрывала они заменили на яркие пледы.

— Кстати, как прошла стажировка у маэстро Лиона?

— Потрясающе! Представляешь, он сказал, что при должном усердии я смогу играть в Имперской филармонии! — ответила Кайлани.

— А я что