Неподходящая женщина - Джулия Джеймс

Трудно было понять ее упорство. Она продолжала носить фамилию Николадеус, больше не выходила замуж. Может, она хотела, чтобы мир не забывал, что она была самой первой и настоящей из жен своего ветреного мужа.

Алексеус постарался отвлечься от этих мыслей.

Он любил и очень жалел мать, но пришло время остановить ее, прекратить это стремление навязывать ему свою волю.

Он вновь взглянул на Кэрри, на ее прелестный профиль, грациозную шею, изящное тело. В душе шевельнулось беспокойство. Честно ли использовать ее, чтобы повлиять на Беренис? Почему-то вспомнился вопрос Кэрри, не хочется ли ему жить оседло. Возможно, обеим женщинам будет полезно понять свое место в его жизни...

Нет, конечно, нечестно. Кэрри явно не старается извлечь для себя преимущества из их связи, не ищет ничего сверх того, что предлагает он сам. Она-то знает свое место в его жизни ― принимает и ценит. Каково ей будет на этом обеде? Вряд ли она поймет ситуацию. Но ведь до сих пор ее не беспокоило ее положение? Почему на Лефкали что-то должно измениться?

Да что он волнуется? Побывает на этом напрасно задуманном матерью обеде, поставит все на свои места и отправится с Кэрри на Сардинию.

Полет над Италией длился недолго, потом они пересели на вертолет, летевший над очень красивым островом со сверкающей мраморной виллой, от которой несколько переходящих друг в друга террас вели к широкому пляжу. Но вертолет приземлился совсем не там, а на выступающей в море песчаной косе. Рядом был небольшой летний дом с каменной террасой под навесом у самого моря.

Выйдя из вертолета, Кэрри ощутила особое тепло воздуха, насыщенного ароматами каких-то растений.

— Как здесь чудесно, — улыбнулась она. Алексеус не ответил. Он выглядел очень напряженно.

Когда Кэрри в летнем домике принялась распаковывать вещи, Алексеус подошел к ней и обнял за плечи. Взяв какие-то предметы из ее рук, он положил их, не глядя, в открытый ящик со словами:

— Оставь. Горничная сделает позже. — А потом спросил со странной ноткой в голосе: — Ты ведь никогда не жалуешься? Да?

— А на что мне жаловаться? Я живу в раю! — искренне поразилась Кэрри.

— В раю встречаются змеи, не забывай. В красивых местах могут прятаться темные чувства. — Помолчав, он добавил: — Плохие воспоминания. ― Алексеус вновь сделал паузу, вздохнул, выражение лица снова изменилось, и он произнес совсем другим тоном: — Плохие воспоминания должны быть изгнаны. Самыми эффективными способами, — пальцы его нежно играли с мочкой ее уха, а в глазах появился знакомый блеск. — Ты так хороша, — почти шептал он, — как можно сопротивляться тебе? Я не могу. Да и почему я должен?

Он отнес ее на постель. Она отвечала ему, как всегда, с горячей пылкой страстностью и, как это было каждый раз, с удивлением, что ей выпало такое невозможное счастье.

Потом, уже придя в себя, она осознала — в этот раз Алексеус был не таким, как всегда, более требовательным и нетерпеливым. Словно нуждался в освобождении, подумала она.

Кэрри оперлась на локоть, и второй рукой начала легко растирать его плечо и шею. Сначала он напрягся, но она продолжала, и его лицо стало расслабляться, он изменил позу, свободнее лег на спину и закрыл глаза. Кэрри присела на корточки и принялась за его второе плечо.

Он пробормотал что-то по-гречески и тут же повторил по-английски:

— Какое изумительное ощущение.

— Если перевернешься, я поработаю с твоей спиной, - улыбнулась она, продолжая растирать его.

Он подчинился, и Кэрри продолжала массировать, разминая великолепные мышцы.

— Ты должна была бы стать массажисткой, ― сказал он в подушку.

— А ты моделью, нет, пожалуй, лучше кинозвездой — с такой прекрасной мускулатурой.

— Я всерьез о массаже. У тебя очень хорошо получается. Ты не думала об этом? Наверняка можно найти места, где ты сумела бы начать.

— Это меня не привлекает, - чуть нахмурилась Кэрри.

— Но разве лучше быть официанткой? Если предпочитаешь, могла бы массировать только женщин. Но мужчины стояли бы к тебе в очередь, я гарантирую! — Возникло напряженное молчание, и Алексеусу стало неприятно. Он перевернулся и взял Кэрри за руку: — Извини, я не имел в виду ничего такого. Я только хотел сказать, ты очень хороша. Красива и... — он замолчал, подбирая подходящее слово, — очаровательна. Совершенно очаровательна. И... очень желанна... Очень, очень. А массаж, знаешь ли, восстановил силы...

Некоторое время ушло на то, чтобы использовать восстановившиеся силы.

— Пожалуйста, будь сегодня для меня особенно красивой. Надень платье из бирюзового шифона и бриллиантовое колье, — он улыбнулся Кэрри.

В доме на пляже, несмотря на то, что снаружи он казался маленьким, все было большим, просторным и кричаще шикарным. Кажется, слишком шикарным, даже для Алексеуса. В ванной была и джакузи, и погруженная в пол ванна, и сауна. Все выглядело богаче, чем в отелях Лондона, Нью-Йорка и Милана, вместе взятых. Те отели были более старые, более традиционные, классического стиля, без показной роскоши.

Кэрри никак не выказывала своего удивления и ничего не комментировала — не ее это дело. Она была рада, что Алексеусу, кажется, удалось освободиться от напряжения. Вероятно, массаж помог. Что бы он ни говорил про массажистку, но очаровательной он ее назвал. И как он это произнес... Сердце замерло...

Если он хочет, чтобы она надела шифоновое платье, она так и сделает. Это платье было ее любимым, она всегда носила его с шалью из того же шифона, чтобы прикрывать слишком глубокое декольте. Правда, чересчур нарядно для обеда на вилле — и платье, и бриллиантовое колье.

Но раз он так хочет...

Кэрри закончила макияж, уложила волосы в простой пучок, который могла сделать сама, без парикмахера, и вышла к Алексеусу. Его глаза блеснули восторгом.

— Прекрасно. Только вот волосы... — И прежде чем она поняла, в чем дело, он вынул заколки из ее волос: — Пусть лежат свободно.

Сам он одевался долго и тщательно, чем удивил Кэрри. Ее волновало ожидание: где они будут обедать — под крышей или на террасе, в душистой, стонущей цикадами южной тьме?

Алексеус повязал галстук. Кэрри взяла свою шифоновую шаль, но он отобрал ее и бросил на кровать:

— Это тебе не нужно. Пошли.

— Куда?

— Мы приглашены на обед.

Кэрри нерешительно переминалась с ноги на ногу. Она была разочарована — предпочла бы остаться в летнем доме и пообедать вдвоем. И еще ей хотелось накинуть шаль.

Иначе мне кажется, что я выставлена на всеобщее обозрение в этом открытом платье.

— Я все-таки захвачу шаль с собой.

— Нет-нет, мы и так опаздываем, — резко ответил Алексеус и взял ее за руку.