Зажечь небеса - Эмма Скотт

Стены в отделении интенсивной терапии были украшены американскими флагами и большими, вставленными в рамки фотографиями военных. Сотрудники клиники сновали туда-сюда. Звонили телефоны. Мы проходили мимо палат, в которых лежали подключенные к каким-то аппаратам пациенты: над ними склонялись врачи и медсестры, а рядом сидели члены семей.

Здесь повсюду витало то же ощущение, что и в Небраске: как будто я пересекла черту между жизнью и смертью, только на этот раз ставки были еще выше, и я не могла отделаться от мысли, что работающие здесь доктора и медсестры так же отважны, как сами солдаты.

Доктор Кей остановился возле палаты номер 220.

– Помните, ведем себя спокойно и тихо, – напомнил он и шагнул в сторону, пропуская нас.

Руби подалась назад и взяла меня за руку.

– Я буду здесь, ладно? Иди, повидай его. Если тебе понадобится моральная поддержка, я рядом.

Я кивнула.

– Да, хорошо. Спасибо, Руби.

Изголовье кровати находилось ближе к двери, так что Уэстон лежал ногами к окну. Слева от него стояло несколько капельниц. Вздыхал и пищал аппарат искусственной вентиляции легких. Монитор на стене отображал бегущие то вверх, то вниз разноцветные линии: пульс, кровяное давление и еще какие-то неизвестные мне показатели.

Миранда прижала пальцы к губам.

– О, мой малыш, – прошептала она, не отнимая руку ото рта. – Мой милый малыш…

У меня участился пульс, а руки сами собой сжались в кулаки.

«Миранда, Богом клянусь… Заткнись, а не то я завизжу».

Пол приобнял Миранду за плечи и провел вглубь палаты, мимо стоящих возле кровати аппаратов, чтобы мы тоже могли зайти внутрь. Коннор едва глянул на Уэстона, потом быстро прошел к окну и сел на широкий, низкий подоконник, обитый тканью.

Я стояла рядом с миссис Дрейк, ее губы плотно сжались, когда она посмотрела на Уэстона.

– Кажется, он выглядит хорошо, – сказала миссис Дрейк. – Он держался всё это время…

Она осеклась и отвернулась.

Я не могла отвести взгляд. Стоило мне посмотреть на Уэстона, и все клятвы не падать духом оказались позабыты. Верхняя половина его кровати была чуть-чуть приподнята, он лежал бледный и изнуренный, укрытый простынями. Его светлые волосы стали тусклыми и ломкими. От обеих рук и от живота тянулись трубки. Эндотрахеальную трубку прикрепили к лицу специальным медицинским скотчем, и казалось, что его рот открыт в немом крике. Глаза Уэстона, его прекрасные глаза цвета океана, были закрыты. Он лежал совершенно неподвижно, только грудь поднималась и опускалась благодаря аппарату искусственной вентиляции легких.

Я сделала глубокий вдох, прикоснулась к его руке и тихо прошептала:

– Привет, Уэстон.

Я старалась говорить мягко. Потом села в небольшое кресло, стоявшее возле кровати.

В маленькой палате повисла тишина, никто не решался заговорить, наверное, потому, что нам было нечего сказать. Миранда плакала на плече у Пола. Коннор смотрел в окно.

– Нужно дать ему отдохнуть, – в конце концов произнесла миссис Дрейк. – Да и нам самим нужно поспать. Завтра большой день.

Миранда наклонилась и поцеловала сына в щеку.

– Ты поправишься, малыш. Обязательно. Ты обязан выздороветь.

Они с Полом медленно побрели к двери. Миссис Дрейк повернулась, чтобы последовать за ними, потом посмотрела на меня и спросила:

– Ты идешь, дорогая?

– Через минутку, – ответила я. Мне вдруг стала невыносима мысль о том, чтобы оставить Уэстона лежать здесь одного.

– Коннор?

Коннор медленно повернул голову, посмотрел на мать, потом наконец на Уэстона.

– Я еще посижу здесь.

Дверь тихо закрылась, и мы остались втроем. Потом Коннор добавил:

– Я должен попрощаться.