Не могу тебя забыть - Наталия Миронина

Соломатина посмотрела на мать, ожидая с ее стороны хотя бы формального протеста. Но мать молчала. И было понятно, что отца она поддерживает. Инна вдруг поняла, что здесь вся психологическая наука бессильна. Здесь бессильны новые идеи, здесь не сработают доводы, и все ее, Соломатиной, успехи, по сути, ничтожны по сравнению с теперешним статусом – статусом матери-одиночки. А этот статус подразумевает покорность и зависимость от близких людей.

– Значит, так, – Соломатина попыталась взять себя в руки, чтобы не расплакаться от обиды, – по-вашему не будет. Я буду заботиться о вас и о сыне, но за свои поступки и за свою жизнь я буду отвечать только перед собой. И, надеюсь, никаких вопросов вы мне задавать больше не будете. Мне очень жаль, что все мои достижения вы цените так низко. Летать я училась, потому что нравилось это дело. И я горжусь, что я, женщина, освоила такую профессию. А что касается мужиков, папа, я давно совершеннолетняя, и у меня нет необходимости интересоваться твоим мнением. И очень жаль, что мы не можем обсуждать такие вопросы в другой тональности.

– А ты условия тут нам не ставь! – запальчиво проговорил отец. – Не ставь нам условия. Мы тебя вырастили, твоего сына растим. А может, у нас другие планы. А может, мы хотим поспать днем, вечером телевизор посмотреть, поехать куда-нибудь. А мы няньками работаем.

При этих словах мать дернулась, словно бы хотела остановить отца. Но тот не заметил этого движения и продолжил:

– Ты отлично устроилась – мол, жизнь моя, живу, как хочу, но вы мне помогайте.

– Я думала, что не очень напрягаю вас. Я думала, что вы его любите и вам нравится возиться с ним. И я думала, что вы мне спокойно скажете, если вам будет тяжело. Очень жаль, что вы терпели так долго и теперь упрекаете.

– А кто говорит, что мы не любим Степу? – вступила в разговор мать. Она, видимо, испугалась, что отец перегнул палку. И еще она вспомнила, что характер у дочери сильный и независимый. И что, скорее всего, теперь отношения между ними опять станут такими, как были прежде – дочь будет заботиться о них, но дистанция между ними увеличится.

– Мама, я совершенно ничего не поняла. Кроме одного: договориться нам не удастся.

– Пока ты будешь так себя вести – не удастся, – подтвердил отец и вышел из кухни.

Соломатина прошла в прихожую, быстро оделась и выскочила из квартиры родителей. Ее душили слезы, сдержать она их не могла. Инна чувствовала себя совершенно несчастной – она вдруг получила удар оттуда, откуда не ждала. И что самое главное, ее бронь, ее защита, которую она так тщательно выстраивала, не выдержала, и в ней образовалась брешь. Инна совершенно не понимала, что теперь надо сделать, чтобы помириться с родителями. С одной стороны, ее обвинили в том, что она эгоистична, легкомысленна и тратит свою жизнь на ерунду, в то время как старые родители за нее выполняют ее обязанности по воспитанию ребенка. С другой стороны, эта была полуправда – Инна сама обеспечивала семью, она работала, содержала свой дом, не тратя деньги, которые отправлял ей Федотов. Она занималась сыном. Да, родители забирали Степана из сада, водили на некоторые занятия, и иногда он оставался ночевать у них. Это была существенная помощь Соломатиной и облегчение ребенку – времени на дорогу уходило меньше, и сил, соответственно, ребенок тратил меньше. Теперь это все было невозможно. Инна не относилась к непоследовательным женщинам. И результатом сегодняшней ссоры с родителями может быть только одно – отныне Степан проводит все семь дней в неделю у себя дома. И Инна должна так перекроить свое и его расписание, чтобы это не отразилось на занятиях и чтобы они оба не свалились от усталости.

Домой она добрела уже без сил. Забрав Степана из сада, покормив его ужином, почитав книжку и уложив спать, она позвонила Варе Мезенцевой.

– Да что тут непонятного? – сказала Варя выслушав историю. – Тебя хотят заставить жить так, как они считают нужным. Понимаешь, для поколения наших родителей личная жизнь – это что-то вроде неприлично-недостойно-излишне. Особенно когда есть ребенок. Вот они видят, что у тебя отношения с Колесником. Им это не нравится – и об отце Степана ты уже не думаешь, и легкомысленно-веселой вдруг стала, глаза красишь. Непорядок.

– А разве родителям не важно счастье детей? – Инна специально задала провокационный вопрос.

– Важно. Очень. Только в их картине мира нет твоей формулы. Есть – их. Они не совпадают. Вот если бы ты с Олегом опять стала встречаться – тогда другое дело. А ты с каким-то Сергеем Петровичем. Непонятно, откуда взялся, почему-то одинокий. А потому – подозрительный. Да и к сыну как будет относиться? А потом, вдруг ты Степана забросишь! Забудешь о своих материнских обязанностях в пользу сомнительного знакомства. Понимаешь, формально они правы. Такое же тоже случается. И тогда ребенок остается на руках бабушки и дедушки. Они растят его, выводят в люди. Их понять тоже можно. Но я и тебя понимаю. Сергей Петрович человек приятный, ты не должна оставаться одна.

– Колесник – хороший, – вздохнула Инна.

– Знаю. Хороший он. Кстати, как у тебя с ним?

Соломатина вздохнула:

– Было хорошо. А теперь уже не знаю…

После разрыва с Федотовым Инна даже думать не могла о каких-либо других отношениях. Сергей Петрович появился на ее горизонте в момент, когда обида на мужа, ревность и угрызения совести превратились в однообразный тяжелый груз, тянущий ее назад. Человек бесконечно переживать не может. Острота притупляется, остается усталость от непродуктивных эмоций, и психика ищет выхода. И тогда вдруг мир, который как бы не существовал вокруг, обретает очертания. История с Колесником была именно такой. Если для самого Сергея Петровича это был шанс совершить решительный шаг, для Соломатиной это был «глоток воздуха» и возможность объективно посмотреть на произошедшее. После погружения в собственные тягостные проблемы чье-то внимание подействовало ободряюще.

Колесник ухаживал тактично. Соломатина понимала, что нравится Сергею Петровичу, видела, что его намерения серьезны. Насколько могут быть серьезными намерения сорокапятилетнего разведенного мужчины. Инна не обманывалась – под венец Колесник может ее и не позвать, но то, что он хочет отношений прочных, это было заметно и по разговорам, и по поведению.

Внешне он ей нравился, манеры его она знала, и они были симпатичны. Еще она чувствовала некую ответственность и прочность этого человека. И, что было тоже важно, она была благодарна ему за помощь и поддержку. И эта благодарность ее не тяготила, не сковывала, не делала зависимой. Он так деликатно всегда опекал ее, что она этого даже не замечала. И только сейчас, уже войдя в эти отношения, она оценила его. Ко всему этому примешивалось чувство новизны – романтические отношения настолько казались чем-то невозможным, что первые знаки внимания со стороны Колесника и настораживали, и отпугивали, и смущали. Все это происходит тогда, когда человек сталкивается с чем-то новым. «Э, матушка, да ты забыла, что ты – женщина!» – сказала как-то вечером себе Соломатина, внимательно посмотрев на себя в зеркало. В отражении были осунувшееся лицо и волосы, собранные в высокий хвост. «Бррр! Какая противная тетка!» – сказала сама себе Инна и показала отражению язык. Отражение ответило тем же. На следующий день Соломатина подрезала волосы, немного высветлила пряди, придала бровям иную форму и наведалась к знакомому косметологу. Та, шестидесятилетняя дама с застывшим лицом испуганной первоклассницы, спросила: