Все, что она хотела - Эмили Маккей

Далтон уже давно не видел такой незамутненной ненависти, что горела в глазах миссис Фортино.

— Нет, бабуля, это не Холлистер, — торопливо вмешалась Лэйни, хватая бабушку за руку, — это его сын, Далтон.

Миссис Фортино так резко обернулась к внучке, что ее волосы рассыпались по плечам.

— Холлистер — дьявол, все они дьяволы. Кейны погубят тебя, всех погубят. Он — монстр, ты просто не знаешь, что он сделал, что сделал с собственной семьей, с женой. И с тобой он сделает то же самое. Уходи скорее, бери деньги и беги. Иначе он тебя разрушит. — Миссис Фортино с развевающимися волосами стала трясти Лэйни за плечи. — Он — монстр, и я больше не могу просто стоять и смотреть.

Далтон хотел броситься вперед и защитить Лэйни, вот только как прикажете защищать ее от ее же собственной бабушки?

— Бабушка, все в порядке, — раз за разом повторяла Лэйни, — все хорошо, меня никто не обидит, Холлистера здесь нет, все в порядке.

Далтон оглядел комнату и заметил кнопку вызова, нажал на нее и через секунду услышал голос:

— Миссис Фортино?

— Нам нужна помощь.

— Сейчас, мистер Кейн.

— Слышишь? Это он. Даже они его узнали. Он везде до нас доберется, повсюду опасно. Ты их хорошо спрятала? Как я и просила? Ты же их спрятала?

— Бабушка! — В голосе Лэйни теперь слышалось отчаяние. — Успокойся, пожалуйста, успокойся, все хорошо.

Матильда перестала трясти внучку, но так сильно сжала ей руки, что та, несмотря на все усилия, не могла высвободиться.

— Ви, он воспользуется тобой, а потом разрушит, тебе нужно спасаться, пока еще не поздно. Разве ты не видишь, что он сделал с Каролиной и Шарлин? Он разрушил их. Ему нельзя верить.

— Это не Холлистер, это Далтон, он…

— Думаешь, я не знаю, кто это? — спросила Матильда, бешено водя глазами. — Думаешь, я спятила? Думаешь, я брежу? Но нет, я не сумасшедшая!

— Пожалуйста, пусти меня!

Далтон терпеливо ждал санитаров, но, как только увидел настоящие страх и боль на лице Лэйни, бросился вперед и оторвал от нее Матильду, а та отшатнулась, как будто он ее ударил, и рухнула на диван.

Секундой позже распахнулась дверь, три санитара ворвались в палату, и потрясенной Лэйни пришлось все им объяснять.

— Думаю, вам стоит подождать в коридоре, — обратился один из пришедших к Далтону.

Далтон покинул палату Матильды. После этой сцены он больше не мог думать о ней как о миссис Фортино, похоже, той строгой железной женщины больше не существует, а есть совершенно другой человек, болезненно уязвимый и не слишком уравновешенный.

Несколько минут Далтон просто стоял в коридоре и бездумно смотрел на закрытую дверь, потом достал мобильник и проверил почту. Наплевав на субботу, позвонил помощнице. Потом неторопливо изучил все спортивные новости и уже дошел даже до заголовков светской хроники, когда дверь в палату наконец-то открылась, выпуская Лэйни в коридор.

— Ты все еще здесь?

— Ей лучше?

— Да. — Лэйни пошла по коридору, и Далтон последовал за ней. — Я понимаю, что ты очень удивлен ее состоянием. Иногда при виде чего-нибудь знакомого она приходит в крайнее возбуждение. Здесь есть неплохое кафе — хочешь чего-нибудь? Я бы…

— Выпьем?

— Я хотела предложить кофе.

Они молча пошли вниз.

— Кофе мог бы быть и покрепче, но в общем весьма не плох.

— Часто его пьешь?

— Достаточно.

— И часто с ней такое бывает? — полюбопытствовал Далтон, наливая себе кофе.

— Ну до такого она редко доходит. К счастью, здесь знают, как ее успокоить, а то в первый раз я по-настоящему запаниковала.

— А из-за чего обычно бывают такие приступы? Если не считать представших перед ней демонов из прошлого?

Лэйни картинно содрогнулась и от души насыпала себе сахару.

— Не принимай на свой счет.

— Постараюсь.

— Мне жаль, что все так получилось.

— Не стоит извиняться, ты ведь ни в чем не виновата. Она серьезно больна, и ты не могла знать, что она так на меня отреагирует.

Лэйни слегка покачала головой, взяла салфетку, заботливо обернула чашку, помешала кофе соломинкой. Она проделала все это так серьезно, что Далтон уловил в ее движениях чувство вины.

— Наверное, — вздохнула Лэйни и выкинула соломинку. — Хотя нет, я знала, должна была знать, у нее сегодня не лучший день, так что мне следовало ожидать чего-то подобного. Иногда, в хорошие дни, она почти полностью приходит в себя, расхаживает по палате и жалуется, что я редко ее навещаю или что здесь плохо убираются. А в самые плохие дни она иногда даже не замечает моего присутствия.

— А в такие дни, как сегодняшний?

— А в такие дни она путает прошлое с настоящим, — ответила Лэйни, избегая его взгляда и поигрывая концом салфетки. — Волнуется, что-то говорит, но в ее словах почти никогда нет смысла, а временами даже перестает меня узнавать и обижается, если я зову ее бабушкой, ведь она забывает, что у нее есть внучка. Или, как сегодня, называет меня Элэйной.

— А тебя разве не Элэйной зовут?

— Да, но меня так никто никогда не называл, так звали ее сестру. Нельзя было тебя сегодня к ней пускать, в такие дни она слишком уязвима.

Вот только, на взгляд Далтона, слишком уязвимой сейчас была сама Лэйни, а ведь из нее обычно так и била энергия, готовая снести все на своем пути. Сейчас же она казалась невероятно хрупкой и слабой. Далтон как-то слышал, что если дотронуться до крыльев бабочки, то она никогда уже не сможет летать, и, глядя на Лэйни, он отчего-то вспомнил эти слова. Может, именно поэтому он не потянулся к ней, хотя ему безумно хотелось ее обнять и утешить, почти так же сильно, как и поцеловать.